DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики


Александр Матюхин «Восхищение»

 

Запись в дневнике от 14.10.2014

Мастерство заключается в восхищении. Это вам любой скажет. Пишете ли вы книгу, сочиняете стихи или музыку, снимаете фильм. Главное, чтобы продукт вашего творчества вызывал восхищение. Финальная фраза, точка, намек, недомолвка — все это должно заставить стороннего человека воскликнуть: «Обалдеть!» или «Ничего себе!», вскочить со стула, ударить ладонью по лбу, сбросить смску друзьям или отписаться на профильном сайте. Что-нибудь вроде: «Я в невероятном восторге от этого фильма!»

Как любят писать в Интернете? +100500

Порог удовольствия современной молодежи.

Ее пик.

 

Муза как-то сказала, что люди не способны восхищаться объектом в целом. Они обращают внимание на детали. Человек может безучастно рассматривать картину великого художника, но только когда его взгляд привлечет какая-нибудь мелочь, крохотная черточка, та, что крючочком затронет струны души (персонально, понимаете?), он вдруг получит удар током в центр собственного удовольствия и загорится необыкновенным чувством. Это чувство способны испытать немногие. И уж совсем редко кому удается его простимулировать.

В современном искусстве разучились восхищать. Все поверхностно и однообразно.

Муза права. Детали важны. Если вы наберете в Интернете ее ник — muse_ravish — то узнаете очень много о деталях и о том, как они приближают творческого человека к высшему мастерству.

Мы ведь о творческих людях говорим, верно?

Муза — блогер. Что-то вроде писателя, только с короткими мыслями. Краткость, говорит она, сестра таланта. В небольшую фразу на пять слов можно заключить деталей на сто лет вперед. Между прочим, я ничего не имею против.

Так вот, надо стремиться к тому, чтобы деталей было как можно больше. Чтобы каждый человек зацепился за что-то свое. Как будто ваш рассказ, картина, мелодия или скульптура — это сеть, полная острых и цепких крючков. Представили? И на каждом крючке болтается колокольчик. Чтобы вы точно знали, если кто-то в нее угодил.

Посмотрите что-нибудь из классики, и вы поймете, о чем я.

Раз! — попался еще один восхищенный поклонник.

Муза говорит, что это оргазм.

Я склонен ей верить.

 

Запись от 15.10.2014

Коротко обо мне, чтобы было понятно.

Мой творческий псевдоним — Слав. Ник в Интернете — classic_.

Я обожаю классику. Фильмы, книги, музыку, все дела. Классика, конечно, понятие растяжимое, но вы должны понимать, что я имею в виду. Сейчас так не делают. В современном искусстве нет восхищения, а есть штампы, ремейки, сиквелы, триквелы, переписки, заимствования, постмодерн, твиттер, новое видение и черт разберет что еще.

А я влюблен в те старинные химические реакции, которые на экране телевизора или со страниц книги набрасывают сеть с крючками и колокольчиками. Да, раньше знали толк в деталях. Наверное, и в оргазмах тоже. Сложно приблизиться к идеалу, но я пытаюсь.

Муза говорит, что нет ничего лучше финала. Когда вы и произведение искусства сливаетесь воедино, мнете друг друга, впиваетесь пальцами, взглядами, не в силах оторваться, вот-вот, еще секунда, еще одна страница, еще одна нота — и финальный аккорд, точка, титры вышибают сознание похлеще пули, размазывают мысли по стене, выдергивают нервы и играют на них что-то остервенело-ритмичное!

Это и есть мастерство, улавливаете?

Первое — детали.

Второе — финал.

Третье — восхищение.

 

Скажу сразу: я не гений. Если разматывать кинопленку, а на каждом кадре будет стоять имя какого-нибудь известного режиссера, то мое имя вы вряд ли найдете в первых десятках тысяч негативов. Но я стараюсь. Забираюсь выше по ступенькам-дырочкам пленки.

Во-первых, у меня есть дар.

Когда мы впервые встретились с Музой, она сразу подметила. Сказала:

— Общаемся всего пять минут, а ощущение, что мы знакомы лет десять, не меньше.

Я ответил:

— Это потому что мне известны твои мысли.

Я действительно вижу мысли чужих людей. Это срабатывает, когда человек сидит напротив меня и смотрит в глаза. Мы встречаемся взглядом. Щелк! Включается проектор, и в темноте зрачков зарождается свет, а в нем мелькают картинки.

Я будто смотрю кино из ваших мыслей. Не отрывайте взгляда, и я буду знать о вас все!

Щелк-щелк-щелк! Это кадры бегут один за другим. Не верьте тем, кто говорит, что двадцать пятый кадр гипнотизирует. В кино давно снимают и сорок восемь кадров и даже восемьдесят шесть. Гипнотизируют они все. В руках гениев, конечно.

На заметку: тогда я много узнал о Музе. Разведена. Двадцать девять лет. Детей нет. Любит грызть зерна кофе и курить крепкий табак. Из спиртного — глинтвейн. Любимый фильм: «Видеодром».

Ее мысли похожи на немой черно-белый фильм, где кадры дергаются, а люди ходят немного быстрее, чем на самом деле. В этих мыслях нет звука. Немое кино. Приходится додумывать сопровождение. Что-нибудь из классики, на фортепьяно.

Мы с Музой познакомились на работе. Я занимаюсь видеомонтажом в одной локальной кинокомпании, а она работает музой для всех. Следит за тем, чтобы у людей было хорошее настроение в офисе. Заваривает кофе, подбирает музыку, регулирует свет, заказывает обеды. Другие назвали бы ее секретаршей или «девушкой с ресепшена», но я называю ее Музой.

Когда мы впервые ужинали вместе, он заметила:

— Ты, наверное, ловелас! Все знать о девушках и не пользоваться этим?

Добавлю: я слишком скромен, чтобы кружить головы девушкам.

 

Запись от 16.10.2014

Подумал: девушка не может понравиться целиком. Мы цепляем крючками детали.

Это как с фильмами. Зацепить может отдельный кадр, пронзить до слез, даже если все остальное полное дерьмо. В «Криминальном чтиве» есть сцена, где герой Квентина Тарантино наливает в чашку кофе. Она длится всего семь секунд. Но я не могу оторвать взгляда. Ради этой сцены я смотрю весь фильм. Он мне нравится исключительно из-за чашки с кофе. Одна деталь. Шедевр.

Так и с девушками.

Изгиб брови, красивая грудь, цвет волос, форма губ или носа, талия, ноги.

Каждому нравится что-то. Каждый восхищается одной, максимум — двумя мелочами, а остальное додумывает. У человека в голове есть проектор с фантазиями. Проектор включается и начинает прокручивать пленку, пускать пыль в глаза. Если, например, понравились губы, то не важно, красивое лицо у девушки или нет. В вашем внутреннем фильме появятся спецэффекты, они создадут образ, в который захочется влюбиться.

Заметьте, влюбляются только в губы. Остальное — фантазия.

У Музы эта деталь — длинные тонкие пальцы. Чрезвычайно красивые пальцы. Аккуратные овальные ноготки. Тонкое колечко на мизинце левой руки. У меня дух захватывает при взгляде на эти пальчики. Мне казалось, что если Муза дотронется до меня, то надо идти к психиатру и просить таблетки от горячечной влюбленности.

Я и сейчас с ума схожу.

 

(вечер)

Еще в голову пришло: раньше я всегда влюблялся в девушек из-за их мыслей. Я включал проектор, глядя им в глаза, и смотрел фантазии, будто фильм. Это тоже деталь. Не важно, какой у девушки размер груди, пухлые у нее губы или нет, большие глаза или нос с горбинкой. Мне важно, чтобы кино в ее голове было интересно смотреть.

А в Музу влюбился за пальцы. Это смешно. Мне не всегда хочется ловить ее взгляд, потому что черно-белое кино в ее голове не вызывает эмоций. Только физические детальки. Как странно.

Хотя, знаете, помню одну девушку с идеальным носом...

 

02.11.2014

Да, мы встречаемся. Странно и неожиданно. Она полностью меня понимает. Во всех смыслах.

Любовь ли это? Не знаю. Выглядит Муза влюбленной. Я за взаимные чувства.

 

05.11.2014_запись

Мы с ней в таких тесных отношениях, что не описать.

Муза говорит, что она на седьмом небе. Постоянно пишет в блог, что она нашла парня своей мечты.

Я восхищен.

Просто без ума. Мы проводим вместе время. Ночуем иногда раздельно — и это устраивает обоих — но, думаю, в скором времени съедемся. Наверное, ко мне.

Я подготавливаю Музу постепенно. Знаете, есть вещи, о которых мне с ней надо поговорить. Устроит ли ее мое искусство. Уживутся ли вообще два творческих человека?

Загадка.

Некоторые детали я ей раскрыл. Издалека. Про фантазии знакомых девушек и про то, как мне нравится наблюдать за их мыслями. Муза пришла в восторг. Надеюсь, остальную информацию она воспримет так же позитивно.

 

Запись от 19.11.2014

Пора рассказать Музе о мечте.

Я про фильм, который отнимает чертовски много времени. Сначала я его снимал. Теперь собираю по кадрам, создаю шедевр. Технологии дошли до такого уровня, что один человек может быть режиссером, сценаристом, монтажером, мастером спецэффектов одновременно. Человек-оркестр. Проблемка в том, что я снимаю на аналоговую пленку. Дикости монтажа, понимаете? Необходимо вырезать и склеивать. Склеивать и вырезать. Чертовски много времени.

Мечта такая: снять шедевр, которым станут все восхищаться. Возродить классическое понимание произведения искусства. Чтобы детали улавливались на уровне интуиции, а в финале люди испытывали оргазм. Настоящий, без дураков.

Это будет фильм на все времена. Он уже есть в моей голове, и даже частично — на пленке. Осталось собрать конструкцию, вдохнуть в нее жизнь.

Никто еще не видел моего фильма. Он идет от души, понимаете? Это фильм о женских фантазиях. Я использую свой дар, чтобы читать мысли, а затем переношу их на пленку.

Почему женщины? А какой толк с мужчин? Вы читали их мысли? Я не хочу замараться.

Никто не видел, а Муза увидит.

Первый зритель.

У любого шедевра всегда есть непревзойденный первый зритель.

Я уверен, что ей понравится.

Деталей у фильма хоть отбавляй. Если кто и может влюбиться в мое творчество, так это Муза с ее замечательными тонкими пальцами.

Завтра же достану пленку и покажу.

 

Запись от 20.11.2014

Я следил за ее взглядом, пока шел фильм.

О, эти темно-коричневые глаза.

Один раз Муза сказала:

— Удивительно.

У меня что-то задрожало в груди, дыхание сбилось, я закашлял и поспешил выскочить из комнаты в кухню.

Прекрасно помню, что за окном уже темнело. Яркий фонарь освещал зеленую лужайку и одинокую пустую скамейку. Я пялился в окно, пока не заметил в отражении вошедшую на кухню Музу.

У нее было бледное лицо. Взгляд уставший.

Мне понадобилась секунда, чтобы прочитать ее мысли.

— Господи, это великолепно! — прошептала она, подошла вплотную и обвила руками мою шею.

Ее пальцы погрузились в мои волосы. Мы поцеловались (самый сладкий поцелуй в жизни).

Позже Муза сказала:

— Как тебе это удалось?

Я ответил, что все дело в хорошем монтаже и эффектах.

— Там был эпизод... — пробормотала она задумчиво, — о женщине, которая боится умереть в одиночестве. Сколько ей лет?

— Тридцать два.

— И она отчаянно ищет хоть какого-нибудь мужчину, чтобы залететь от него и потащить замуж... Бедная, несчастная женщина.

— В ее фантазиях все мужчины — это принцы на белом коне. Вообще все. Она шла по улице и влюблялась в каждое мужское лицо. Готова была сказать «да» первому встречному.

Муза села за стол, достала футляр, в котором хранила табак и бумагу для самокруток. Повертела в пальцах. Спросила:

— А женщина, которая постоянно приходила в кинотеатр одна, чтобы подсесть к какому-нибудь парню и завести с ним знакомство — настоящая?

— Они все настоящие. Я ничего не выдумал. Просто взял их мысли и смонтировал их в единый фильм. Пока без финала, разумеется. Не нашел ту, которая достойна финала.

— Замечательная деталь, — вздохнула Муза, открыла футляр и принялась складывать измельченный табак на прямоугольник серой бумаги. — Люди в кинотеатре расположены к знакомствам. Они сидят в мягком кресле, расслаблены, смотрят кино. Им нужно куда-то деть эмоции, а тут появляется очаровательная девушка и заводит разговор.

По кухне разлился запах сигаретного дыма. Я потянулся к форточке, но передумал. Мне почему-то захотелось сохранить атмосферу этого вечера навсегда.

— Ты — первый зритель, — поделился я. — Рад, что понравилось.

 

20.11.14 (ночь)

Муза нужна для вдохновения. Это отправная точка любого творческого путешествия.

Без вдохновения не будет начала пути, а значит, не будет и финала. Еще древние греки об этом догадались. Уж они-то умели раскидывать сети.

Раньше это понимали. В классических фильмах четко прослеживается влияние той или иной музы. Она — это деталь всего фильма. Вдохновение, которое не купить. Возьмите классику. Чувствуете? Это вам не сиквелы «Трансформеров». Это, черт возьми, искусство!

 

Перед сном я рассказал Музе, что уже давно не знакомился с девушками, у меня закончились истории, я не могу завершить фильм без нескольких деталей.

Она сказала:

— Я помогу, безусловно.

И в тот момент я догадался, что Муза появилась в моей жизни для того, чтобы фильм получился таким, как надо.

Эта мысль долго не давала уснуть. Я сидел на краю кровати и смотрел на обнаженную Музу. У нее на бедрах целлюлит, ноги ниже колена покрыты густой сеткой темно-синих вен, грудь — маленькая и некрасивая, а на животе складки. Лицом Муза, в общем-то, тоже не вышла. Разве что глаза... Но я понял, что все время бросаю взгляд на ее тонкие длинные пальцы. И кроме них мне в этой жизни ничего не надо.

Кто-то там, наверху, наделил людей деталями, из-за которых каждый из нас уникален. Вершина творения. Кто бы ты ни был, снимаю шляпу.

 

24.11.

Тороплюсь записать.

В обеденный перерыв мы вышли с Музой из офиса на улицу, под холодный дождь. Она повела меня через дорогу, мимо несущихся автомобилей, в небольшое кафе на углу. Сказала:

— Сиди и жди!

А сама убежала, будто торопилась по неотложным делам.

Я заказал кофе. Чувствовал, что от пальто пахнет влагой и сигаретным дымом. Капли дождя застыли в уголках глаз.

Прошло несколько минут, и ко мне подсела прелестная девушка.

— Это ведь вы с пятого этажа, где киностудия? — спросила она.

Я заглянул в ее глаза и понял, о чем она думает.

— Капучино и чизкейк? — улыбнулся. — Да, из киностудии.

Девушку звали Дашей. Муза от моего лица списалась с ней в социальной сети и пригласила выпить кофе на обед. Мне только оставалось внимательно ловить ее взгляд и наслаждаться фантазиями.

Даша, прекрасная Даша. У нее была замечательная деталь — родинка на шее. Хотелось к ней прикоснуться.

Мы вышли под дождь, улыбаясь друг другу, не замечая, как холодные капли падают на лица и плечи. Дошли до бизнес-центра. Мне на пятый этаж, ей на восьмой. Условились встретиться еще раз. Может быть, вечером.

Глядя ей в глаза, я узнал все, что было нужно. Не вижу причин для встречи.

Но эта родинка... Деталь. Какой эпизод для фильма!

А после обеда ко мне подошла Муза и спросила, удачный ли образ она нашла.

— О, да, удачный, — ответил я. — У Даши есть несколько историй в уголках памяти.

Я думаю подняться на восьмой этаж и назначить Даше свидание на вечер. Не откладывая. Муза заставляет меня трепетать, а значит, пришло вдохновение.

Разве кто-нибудь отказывает себе в удовольствии творить, когда приходит вдохновение?

 

(несколько страниц вырвано)

 

Запись от 19.12.2014

...не ожидал, что тут будет так холодно.

Есть замечательная идея для финала. Не забыть бы.

Суть:

 

(страница оборвана)

 

20.12.2014.

Поразительно.

Полтора месяца назад мне казалось, что дневник — это часть духовного письма, что-то, что принимает мои мысли и чувства. Но сейчас я держу в руках тетрадку на двадцать четыре листа, в крупную клетку, исписано всего семь страниц. Что-то вырвано. Почерк у меня не ахти, прямо скажем. Даже я сам его не всегда могу разобрать. Страницы помяты. Кое-где бурые пятнышки. Вот тут я капнул слюной. Здесь размазал гелиевую пасту. И куда подевалось духовное единение с дневником?

Улетучилось.

Итак.

Жаль, приходится писать карандашом.

Мне сказали переложить на бумагу все, что я понял. После долгих разговоров с К.Т. кое-что становится понятным. По крайней мере, я способен определить хронометраж. А эта тетрадка дала мне некое представление о деталях.

К.Т. говорит следующее: в тот день я действительно пригласил Дашу на свидание к себе домой.

(какие же наивные девушки соглашаются в первый раз встретиться с молодым человеком у него в квартире?)

Мы поехали вместе после работы. Купили вина, сыра, какие-то закуски. Было весело. Болтали на кухне. Она спросила, почему у меня такой странный ник в социальных сетях. Я рассказал о своем увлечении. Девушкам нравится, когда парень разбирается в классике. Пусть даже поверхностно. Это располагает.

Она сказала:

— Мне кажется, что я знаю тебя много лет.

Я ответил:

— Это потому что я вижу твои мысли.

К.Т. говорит: существует такой термин: «эхо мыслей», когда больному шизофренией кажется, что он слышит чужие мысли, или будто его собственные мысли слышны окружающим. Иногда больной человек ставит защитный барьер, что-то вроде регулятора, который срабатывает при определенных условиях. Защитная реакция сознания. Оно стремится не допустить вмешательства в созданный мир.

Больному кажется, что когда либо он, либо его собеседник произносит определенную фразу, надо совершить ряд действий — выстроить цепочку из деталей, которая приведет к выправлению ситуации и поставит все на свои места. Мне нельзя говорить, что я вижу чьи-то мысли. Это выбивает меня из колеи. Сознание противится.

К.Т. наливает кофе в кружку и говорит, что я — шизофреник.

У меня в голове срабатывает регулятор. Щелкает рычажок, отключающий на время сознание.

К.Т. поведал подробности. Он сказал, что я одержимый. Мне нужны чужие мысли — именно так.

В определенный момент я вышел из кухни в комнату, а вернулся с сетью, увешанной острыми рыболовными крюками. Это была рыболовная сеть, с мелкими ячейками. Крючков в ней насчитали около трех сотен — аккуратные крючки, концами внутрь. Я набросил сеть на Дашу, вышиб из-под нее стул и повалил на пол. Еще я держал в руке фонарик, который, наверное, считаю прожектором, способным освещать и извлекать мысли. Я ударил Дашу по голове тупым концом фонарика. Крючки впились в ее кожу. Несколько острых концов зацепилось за губы, за нос и глаз. Я навалился на нее всем телом и бил, бил фонариком, пока Даша трепыхалась и пыталась кричать. А когда она затихла, первым делом открыл ее веки и просветил зрачки. Я выуживал из нее мысли, детали, эпизоды для моего фильма.

К.Т. говорит, что я сам поведал подробности. Мне нужна была родинка на шее. С ней связана какая-то интересная история.

Потом я содрал с Даши сетку, не сильно заботясь о том, что вокруг все запачкано кровью. Мне нужно было очень срочно вмонтировать новые кадры в незаконченный фильм.

На меня нашло вдохновение, понимаете?

К.Т. утверждает, что я не вижу никаких мыслей. Я все выдумываю. Истории являются поводом, чтобы совершить преступление. Может быть, они правы. Даже в тот момент, когда я заглянул в глаза К.Т. и увидел за бликом стекол очков всю его жизнь, я убедил себя, что врачи лучше знают. Но это не важно.

Он говорит, что никакой Музы тоже не существует. Девушка, схожая по описанию, никогда не работала секретаршей или «на ресепшене» в кинокомпании. И странички в ЖЖ с ее ником нет.

А еще в моей квартире нашли снятый и смонтированный материал.

Кто-то позвонил в полицию, услышав Дашины крики. Я не помню, чтобы звонили в дверь или пытались еще вышибить (а так и случилось). Я был увлечен. Меня обнаружили в зале. Я сидел около пленочного проектора, в который был заправлен длинный лоскут свежей кожи. Только что содранной кожи.

Даша лежала на животе, обнаженная, в луже крови. Я тоже был обнажен и не обращал ни на кого внимания. Просто пялился на стену, куда был направлен луч фонарика. И еще бормотал что-то о великом фильме, монтаже, фантазиях и классике.

Говорят, я не сопротивлялся, когда был повален на пол и скован наручниками. Меня протащили, обнаженного, по лестничному пролету, загрузили в лифт, затем в полицейскую машину. А я просто бормотал о том, что надо сменить пленку. Она кончилась. А надо сменить. Кинопленку.

 

20.12. (вечер)

Через небольшое окошко, с обратной стороны которого решетка, растекся унылый осенний пейзаж. Льет дождь. Сгущаются сумерки. Вид удивительно похож на тот, что я видел из окна своего дома. Хотя осенью везде все одинаково. Мрачно и уныло.

К.Т. попросил перечислить всех девушек, фантазии и мысли которых я запечатлел в своем фильме. Это не сложно.

Я помню по порядку, начиная с Насти, которая трепетно относилась к браку и терпеть не могла, когда при ней разговаривали о детях. В ее мыслях читалось острое желание с кем-нибудь переспать. Я предоставил ей такую возможность. Мы встречались три месяца. Ее мысли не были для меня секретом. Деталь, заставляющая восхищаться Настей: шрам на переносице. Тонкий белый шрам. Приятель ударил Настю по голове бутылкой, и осколок стекла рассек кожу. Настя сняла туфлю и ударила приятеля каблуком в глаз. Ее чуть не посадили за причинение тяжкого вреда здоровью. Но Настя каким-то чудом выкарабкалась.

Этот шрам будоражил во мне странные чувства. За милым Настиным личиком скрывались агрессия, злость, неуступчивость. Иногда она просила ее связать. Запихнуть в рот тряпки. Сдавить сильнее ее шею. Называть ее... да я даже слов таких не знал!

Однажды мы лежали на кровати и смотрели фильм. Это был скучный и серый фильм. Я хотел спать. Настя курила. Она сказала вполголоса:

— Не умеют сейчас снимать. Вот раньше от фильма можно было получить оргазм. Эстетический оргазм, черт побери. Он восхищал.

Я ответил:

— Кризис жанра. Всех волнуют деньги, а не чувства.

— Ты же связан с кино. Взял бы да снял что-нибудь этакое. Чтобы за душу хватало. Снимешь?

Я пожал плечами. Человек, меняющий пленку в проекторе и занимающийся линейным монтажом, имеет мало общего со съемкой фильма. Но мысль мне понравилась.

Именно тогда я начал готовить сеть с крючками. От колокольчиков отказался. Мне нужно было приковать внимание, выудить фантазии из Настиной головы. Забрать ее мысли.

А как-то раз она сказала:

— Мне кажется, мы с тобой знакомы много-много лет.

— Это потому что я читаю твои мысли, — ответил я.

Так начались съемки.

 

(вырвано несколько листов)

 

31.01.2015

Сегодня ночью ко мне приходила Муза. От нее пахло кофе и сигаретами.

Знаете, я уже начал сомневаться в ее существовании.

Как там говорил К.Т.?.. «Первая стадия лечения — отрицание».

Я отрицал тебя, Муза. Все эти долгие осенние и зимние дни я только и занимался, что отрицал.

Чертовы врачи. Их не интересует финал. Лечение больного для них — это плавное движение по реке, без начала и без конца. Какие же тут, к черту, детали, когда нет цели?

В общем, Муза пришла. Она вышла из темноты (я всегда подозревал, что в том углу кто-то прячется!), присела на край кровати, взяла меня за руку (о, эти длинные тонкие пальцы!) и сказала:

— Пора уходить!

— Господи, куда же я уйду отсюда?

— Ты не помнишь, о чем мы договаривались?

Я не помнил ничего. Передо мной на коленях лежала тетрадь. Я дописывал последнюю историю. Та, что была до Даши. Эпизоды фильма, который существовал только в моей голове.

— Мы договаривались, что ты уйдешь отсюда, как только закончишь вспоминать о своих жертвах, — напомнила Муза. — Был такой разговор.

Я непонимающе смотрел на нее.

— Когда?

Муза едва заметно улыбнулась и рассказала.

 

Муза пришла ко мне, когда Даша никак не желала умирать.

Я бил Дашу по голове фонариком. Она извивалась подо мной, стонала, просила о помощи. Всюду была кровь. Крючки раздирали ее молодую нежную кожу.

Муза опустилась рядом на корточки, взяла Дашу за голову и придержала ее, чтобы мне было удобнее бить. Когда Даша затихла, Муза сказала:

— Ну, вот и все. Это финал. Бери родинку и заканчивай.

Насчет родинки мы решили за день до этого. Муза позвала меня на обед и сообщила, что нашла прекрасную девушку, которая закончит мой фильм.

Но дело было не в фантазии девушки. И даже не в том, что в ее голове оказались замечательные детали. Дело было в том, что Муза хотела, чтобы я перестал убивать женщин.

— Твой фильм — это нечто гениальное. Но мы не сможем жить вместе, если ты будешь продолжать убивать. Рано или поздно тебя поймают, — говорила она. — Поэтому пора заканчивать. Любое произведение искусства имеет финал. Его нельзя затягивать, а то выйдет совсем нехорошо.

— И как это сделать?

— Сконцентрируйся на родинке. Из-за нее тебя завтра арестуют и поместят в психиатрическую клинику. Чтобы ты больше никого не убил.

— Арестуют?

— Именно. Внутри твоей головы.

Она именно так и сказала: внутри твоей головы.

Родинка — это концентрация на мысли. Я создам в голове образ палаты, из которой не смогу выбраться, пока не пойму, что завершил фильм. Я буду полностью убежден, что сижу взаперти, что за мной наблюдают и исследуют. Я возьму тетрадь и буду записывать в нее все убийства, которые совершил. Выстрою цепочку. Напишу инициалы. Наполню сюжет деталями. И в конце концов доберусь до Даши, чтобы поставить крохотную коричневую точку. Ее родинка — это финал, после которого придет восхищение.

 

Я смотрел на родинку. Кожа вокруг была усыпана мелкими каплями крови. Муза из-за спины шептала:

— Сконцентрируйся! Придай образ! Поверь!

И я поверил.

 

В темной палате пахло сыростью и хлоркой. Муза все еще держала меня за запястье. Я не мог отвести взгляда от ее длинных тонких пальцев. Тетрадь в моих руках дрожала.

— Я могу уйти отсюда прямо сейчас?

— Все это в твоей голове. Ты справился. Я читала твои записи все эти дни. Подробное описание каждого убийства. Мотив. Повод. Желание. Настал черед поставить точку. Все готово. Как только фильм будет завершен, ты никого больше не убьешь.

Мы поднялись одновременно. Палата исчезла. Я оказался в собственной кухне. В пепельнице на подоконнике тлела самокрутка. Электрический свет ударил в глаза. На столе на разделочной доске лежал аккуратный лоскут пожелтевшей кожи, в центре которого крохотным пятнышком выпирала родинка.

— Я сделал все это ради тебя?

Муза кивнула. Я начал постепенно вспоминать все, что произошло. Наши с ней разговоры, встречи, нашу влюбленность, время, проведенное вместе.

— И... что мне делать с этим? — впервые за много лет я испытал страх.

— Ты же знаешь, как монтировать, — ответила Муза. — Вставь этот эпизод и наложи титры. Фильм будет закончен. Мысли женщин тебе больше ни к чему.

Я осторожно взял лоскут кожи и прошел с ним в комнату, держа перед собой, словно нечто священное. Лоскут был подготовлен — аккуратный квадратик с перфорацией, крохотная маркировка: К.Т.

Отличная работа. Я не запомнил, как делал и где хранил.

В комнате все уже было готово. Муза отлично постаралась. На полу были разложены детали двадцати четырех девушек, которые участвовали в съемках фильма. Фаланги их пальцев. Носы. Глаза. Кожа.

Помните, я писал, что ценил в девушках только их фантазии? Так вот это была ложь. Только живые детали могут зацепить. Только красота. За красотой скрывается история. Классики это знали. А мы — нет.

Проектор стоял в центре. Рядом с ним на катушке намотан ровный восьмимиллиметровый рулон. Устройство для монтажа включено. Светится крохотная белая лампочка. Все как надо.

Я подошел, присел на корточки, быстро произвел обрез, склейку, зацепил последний кадр.

— Мы теперь всегда будем вместе, — пробормотала Муза из-за спины.

А я знал, что все это — ложь.

Муза была конченой психопаткой. Вела блог, в котором рассказывала об изнасилованиях и убийствах. Тысячи подписчиков, куча денег за рекламу, приз за самый скандальный блог Рунета.

Когда она узнала, кто я на самом деле, то решила провести эксперимент — сможет ли шизофреник вылечиться самостоятельно? Несколько недель кропотливых наблюдений. Выкладывала в закрытом блоге заметки и фотографии. Анализировала. Собирала лайки. Нарывалась на комментарии. Обсуждала с незнакомцами пути моего самоизлечения. А потом подбросила мне эту несчастную девушку с родинкой и убедила создать в голове тюрьму, из которой не выбраться без ее помощи.

Популярность ее блога взлетела до небес.

Видел фотографию: я лежу на диване, поджав ноги. Полностью обнажен. Голова вывернута в неестественной позе, рот приоткрыт, слюна стекает по подбородку. Ладони зажаты между костлявых коленок. Подпись: «Самоизлечение через тюрьму самосознания».

Мне кажется, Муза зациклена на слове «само».

Проклятье! Это вам не классика. Сейчас главную роль в любом искусстве играют деньги, а не вдохновение. Каждый зарабатывает как может.

Она как-то сказала, что блог — это ее искусство. Ее выражение мыслей. Современный амфитеатр, где облаченные в женщин мужчины разыгрывают древнегреческие трагедии. А я, стало быть, превратился в актера, за которым восхищенно наблюдают десятки тысяч глаз подписчиков.

Только Муза забыла об одной детали.

Я видел ее мысли с самого начала.

Мне приходилось записывать каждый свой день, чтобы не забыть, где реальный мир, а где нет. Я выбирался из воображаемой палаты, когда Муза была на работе, и читал ее блог, следил за тем, как она нахваливает себя и забрасывает крючки восхищения в блогосферу в погоне за популярностью и деньгами. Никак не может остановиться.

Мерзкая, мерзкая девка.

Я вырывал записи и прятал их, чтобы Муза получала только ту информацию, которую нужно.

О, она даже не догадывалась о том, в каком месте эксперимент провалился.

Она пришла, чтобы поставить последнюю точку в наших отношениях. Ей, видите ли, нужно закончить запись в блоге. Собрать сливки. Завершить произведение.

А у меня припасен сюрприз. Я готовил его несколько дней.

Поймите же, мне нахрен не нужна была эта дешевая родинка. Это не финал. Никто не будет восхищаться лоскутом кожи.

А вот тонкие длинные пальцы — это очень круто.

Погодите минуту. Последнюю минуту.

Я заставлю Музу дать мне логин и пароль от ее блога. Я выложу туда фотографии ее пальчиков. И ее лица, укрытого новенькой сетью с рыболовными крючками. И ее вырванного гнилого языка.

Напишу: «Эксперимент не удался, друзья. Шизофреник не может излечиться самостоятельно. Ведь он не убивает людей. „Эхо мыслей“ — так, кажется. У него в голове срабатывает регулятор, понимаете? Можете ставить лайки или говорить, что фильм говно. Но финал, я считаю, удался».

У Музы не будет точки в ее прекрасных записях. Никто и никогда не узнает, что я сделаю с прекрасной девушкой «с ресепшена». Она просто исчезнет, вместе с мыслями, образами и длинными красивыми пальчиками.

Деталь, восхищение, титры.

Комментариев: 0 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)