DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики

Анастасия Кретинина «Доктор Чумы»

…По набережной рассыпались фонари. Жёлтые пятна заколыхались на воде, задрожали в такт волнам, пустились в пляс. Энрике замер, заворожённый этим зрелищем. Всего лишь фонари, а кажется — звёзды, приблизившиеся на пару сотен световых лет и вместо далёких точек ставшие лунами.

Он представил тысячи лун, зависших низко над Землёй — вместо восхищения эта картина наводила жуть. И кому захочется по ночам спать при таком ярком, хоть и холодном, свете. Тут при одной-то луне попробуй заснуть…

Сам Энрике как раз почти не спал третью ночь подряд. Окно тесного номера его двухзвёздочного отеля выходило на эту самую набережную, что означало только одно: стекло отражало сразу две луны: настоящую, с неба, и другую, блёклую, колышущуюся на водной поверхности. Двух лун для одного человека было слишком много, хотя это, конечно, было далеко не единственной причиной его бессонницы.

Энрике поднял голову на отель и попробовал сходу отыскать своё окно, но не смог: серые, занавешенные одинаковыми шторами пятна повторяли друг друга с точностью до трещин на рамах. И никакого знака, просвета или лунного зайчика, который словно бы намекнул: «Скорее сюда, это твоё пристанище, здесь тебя ждут!».

Несколько минут он буравил взглядом серый оконный конвейер и думал, вернуться ли ему в номер или продолжить бессмысленные скитания по закоулкам этого города-лабиринта. От мысли о четырёх стенах, так похожих на гробницу, сердце Энрике заныло, и он двинулся прочь от отеля.

***

И что такого хорошего в путешествиях? Энрике вряд ли мог это понять. За каких-то два дня ему успел наскучить новый для него город. Он даже стал его раздражать.

Вот и теперь его уши резали дотошные всхлипы воды, терзаемой вёслами. Хлюп, хнык, кап — звуки похуже скрежета тупого ножа, с трудом пронзающего чью-нибудь плоть.

Его раздражало всё — музыка, разносящаяся отовсюду и не до конца затихающая даже ночью, жуткие в своём фарсе костюмы, буйство цвета и светотени, бесконечные отражения в воде и арки, арки, арки — повсюду арки, словно двери в другие измерения, в лучшие миры.

Единственное, что приходилось ему по душе — маски. Не видеть лиц людей, забыть об их слабостях, уродстве их внешнего облика и душ, почувствовать хотя бы мнимую свободу — о, это было сладко. Но больше всего Энрике нравилась его маска. Картонно-тканевая стена, отделяющая его от целого мира. За ней никто не мог разглядеть его трепещущего в агонии духа. Она не скрывала только его глаз, но это и не требовалось. Они и без того давно померкли.

Энрике поднял руку и ощупал пальцами маску, убеждаясь, что она не исчезла, не растворилась в сыром воздухе. Он почти успокоился, прочувствовав кожей мягкость её ткани и нащупав шероховатости швов.

Близилась полночь.

Энрике шёл куда глаза глядят. Вот только смотрели они в никуда…

 

***

С каких это пор он полюбил бесцельно бродить абы где, так далеко от дома, да и полюбил ли? Нет, он только пытался бежать от чего-то, но сам не понимал, от чего.

Мостовая щёлкала под его ботинками — цок-цок — и так беспрестанно, и этот стук раздражал не меньше стука его же собственного сердца.

Он почти уже потонул в тени своих бессмысленных размышлений, когда увидел другую тень — движущуюся по узкому переулку.

Энрике успел заметить чёрный плащ и птичий клюв, прежде чем тень скрылась за поворотом. На миг он почувствовал запах восковой пропитки и ладана — аромат самой смерти.

Он знал, что она всегда рядом, что рождается вместе с человеком, а то и задолго до его появления, но почуять её так близко ему не доводилось уже давно. С тех самых пор, как в мучениях умер его дед — он бредил, а Энрике, бывший тогда невинным ребёнком, пробрался к его кровати, когда взрослые вышли из комнаты.

Тот запах он не забыл до сих пор. Выпущенное наружу разложение, припорошённое несовершенством плоти. Конечно, всё, и конец пахнет именно так.

И теперь Энрике ощутил подобие того самого запаха. Он пугал, но при этом невыносимо тянул к себе. Смерть не просто манила — она соблазняла.

В непреодолимом порыве он сорвался с места и скользнул вслед за скрывшейся за поворотом тенью.

 

***

Он замер прямо там, на углу старого дома, который, казалось, накренился так, что в любую секунду мог упасть и раздавить его, жалкого человечишку. Он представил себе, как тяжёлая стена наваливается на него, как хрустят его кости, хлюпает мясо и по полу размазываются кишки. Жалкое зрелище.

Но ему даже жаль себя не было.

Все возможные чувства в этот миг затмило любопытство, и он заглянул за поворот.

Его рука машинально поднялась и зажала рот. Энрике всякого повидал в своей жизни, но такое…

Там, за поворотом, чуть вдалеке, у стены этого накренившегося дома стоял Доктор Чумы. Нет, не смешное его подобие, не превращённый в комедию костюм, не детище карнавала. Настоящий Доктор. Об этом говорил вовсе не его плащ до самого пола, не накинутый на голову капюшон, не маска с раздирающим темноту клювом. Кое-что другое — витающее вокруг него чувство неизбежности, от которой уже не спастись.

И он был не один. Его затянутая в перчатку рука крепко сжимала горло человека — плотного мужчины, на чьём лице вопреки карнавалу Энрике не заметил маски.

Доктор Чумы прижал его к стене, одним движением руки запрокинул его голову, а потом вонзил свой клюв прямо в шею бедняги.

Ноги Энрике примёрзли к кладке из камня, но Доктор на этом не остановился. Он вынул клюв из шеи мужчины, а потом вонзил его снова. Снова и снова. Он клевал свою добычу, как ворон-падальщик, только плоть его жертвы была ещё вполне живой. Из его шеи толчками вырывалась кровь, окропляя стену и плащ Доктора и скатываясь вниз, под их ноги.

Бедняга не кричал — сначала его рот был зажат, а теперь уже у него не было сил для крика. Только жалкий противный хрип, сопровождаемый бульканьем, вырывался из его груди.

А потом всё затихло.

 

***

В первые мгновения тишины Энрике был вне реальности. Его голова буквально разрывалась от роящихся в ней мыслей.

Неужели то, что он видел — реальность? Кто скрывается под маской Доктора Чумы? Если он и не сама Смерть, то точно окружён ею. Он — её слуга. Факел, ведущий её по тьме. Компас в этом лабиринте.

…Долго мыслить ему не пришлось. Когда Энрике попытался сделать шаг назад, обратно за поворот, резинка, заставляющая маску держаться на его лице, вдруг оборвалась. Мгновение — и маска с глухим стуком опустилась на каменную дорожку.

А потом случилось то, что должно было. Доктор, оторвав окровавленный клюв от своей жертвы, поднял голову и устремил глазницы в сторону упавшей маски.

Ноги Энрике приросли к земле. Какие-то мгновения он не двигался вовсе, будто замерзал насмерть, словно лёд давно сковал его и до конца теперь осталось немного. Но затем, когда Доктор сорвался с места и двинулся к нему, он резко отпрянул и пустился прочь.

 

***

Пронёсшись буквально пару метров, он почуял неладное. За его спиной не слышался глухой топот. За ним не гнались, его не пытались настичь, его не желали растерзать. Задыхаясь от вдруг нахлынувшего чувства несправедливости, он обернулся.

Доктор недвижно стоял всё у того же поворота. И он сжимал в руке его — Энрике — маску. Он будто наслаждался тем, что отобрал у него последнее, что было ему дорого. Забрал его, пусть и мнимую, но свободу. Лишил его стены, за которой можно было прятаться от целого мира.

И тогда на него накатил гнев. Он рванулся с места с одним только желанием — вернуть себе то, что по праву принадлежит ему. А Доктор будто того и ждал. Стоило Энрике двинуться вперёд, как он тут же развернулся и понёсся прочь, не выпуская из рук маску.

И откуда в этой огромной туше, укутанной в плащ, такая прыть? Бедняга Энрике и не думал, что кровожадный Доктор окажется эдаким спринтером, но отступать было уже поздно. Он уже гнался за ним и не собирался останавливаться.

Он не понимал, на кой чёрт Доктору его маска, и почему он вообще убегает. Почему не остановится и не вспорет своим клювом шею Энрике? Ему ведь это никакого труда не составит…

Едва дышащий, загнанный погоней и своими мыслями, он продолжал передвигать ногами. Не потерять Доктора из виду было почти невозможно, но он каким-то чудом справлялся — не потому ли, что Доктор сам этого хотел?

Но зачем? Для чего он поддавался?

Увлеченный погоней, он отбросил пустые размышления.

Чёрный край плаща Доктора то скрывался, то вновь появлялся в поле его зрения. Не запнуться, не упасть и не расхлестать свою голову, не сбиться с пути и ненароком не сорваться вниз, в канал, становилось непосильной задачей.

Энрике устал. Мертвецки. Он уже почти готов был молить небеса о том, чтобы Доктор остановился. Пусть он даже растерзает его, только бы не бежать больше, только бы не двигаться вперёд. И не шевелиться вовсе.

Его желание было услышано.

Впереди ждал тупик.

 

***

Переулок просто упирался в тяжёлую каменную стену. Дальше хода не было. Оставалось только отступать назад или прыгать в воду, прямо в канал, который, словно начищенные солдатские сапоги, сиял в лунном свете по правую руку от Энрике.

И он остановился. Всё. Пустота. Он просто замер и стал ждать, поверив в то, что его судьба всё равно была предначертана заранее.

Замер и доктор — прямо у стены; глазницы его маски уставились куда-то — не на Энрике, а сквозь него. Он просто буравил взглядом пустоту за его спиной. Словно его и не существовало.

Это могло напугать или даже возмутить его, но только не теперь.

— Чего ты хочешь? — Энрике больше не мог молчать, и его голос прорезал мрак весенней ночи.

Сначала Доктор не отвечал, как будто тем самым хотел подтвердить отсутствие Энрике в этом мире.

А потом он рассмеялся. Холодным, протяжным и сиплым смехом. Этот смех, казалось, разнёсся над черепичными крышами города, распугивая кошек, сидящих на чердаках.

А затем затих, и до Энрике донеслось такое же холодное и сиплое:

— Это неважно. Важно, чего хочешь ты.

Энрике попробовал проглотить как можно больше воздуха, чтобы ненароком не задохнуться от нахлынувших мыслей, но воздух не лез в горло.

— Что тебе от меня нужно? Я не чумной, — Энрике сделал вид, что не слышал прошлую фразу доктора. А, может, её и не было вовсе.

— Что мне от тебя нужно? О… Это ведь ты за мной гнался. Не я за тобой.

— Ты забрал мою маску.

— Как тебе знать. Я лишь поднял её. Может быть, я хотел передать её тебе, а ты рванулся на меня с невесть какими намерениями. Что мне оставалось?

— Ты убил парня в переулке, — прошипел Энрике.

— Его съела болезнь. Новая чума. Она овладевает не телом, но духом, сущность от неё чернеет, и существо, ещё живое телом, уже становится мёртвым. Я не совершал преступления. Я лишь сделал то, о чём он сам попросил. И я спрашиваю, чего хочешь ты.

Воцарилась тишина, и целую тянущуюся как вечность минуту Энрике думал над словами Доктора. Они стучали в его висках, колотились в сердце, дребезжали в трясущихся пальцах.

— Какого чёрта тебе надо? — закричал Энрике, и уже заснувшие кошки на тёплых чердаках всполошились, и крыши почти заходили ходуном.

Но Доктор молчал. Не слышалось ни его смеха, ни дыхания.

Выждав пару мгновений, он бросил маску Энрике на каменную кладку — не небрежно, не презрительно, не швырнул, как подачку, а будто предложил ему иллюзию выбора.

— Какая чудесная ночь! — вдруг нараспев проговорил Доктор, подходя к краю набережной.

Борьба лунного света и тьмы бросала тени на город, на переулки, лабиринт охватывал тонкий шлейф аромата фиалок, распустившихся в горшках на подоконниках за занавешенными шторами.

Энрике вдруг понял, что Доктор прав. Как сверкает гладь воды, как прекрасны далёкие отзвуки музыки, как хорошо вот так стоять и дышать этим воздухом, но…

Чего же он хочет? Вернуться в тесный номер? Закружиться в порыве карнавала? Уехать из города и прийти домой, в свою квартиру, окунуться в иллюзию новой жизни, а потом снова попасть в этот замкнутый цикл?

Нет.

***

Энрике сделал несколько шагов вперёд, поднял маску с дорожки и двинулся к краю набережной.

Венецию кружил карнавал. Сладость вечного движения и сладострастие жизни были так далеки от стоящего на набережной Энрике, что он уже не смог бы дотянуться до них. Даже если бы захотел.

Когда-то он слышал, будто в старину люди думали, что Смерть обходит стороной человека в маске, не узнав его в лицо. Энрике наконец понял, от чего пытался бежать, бросая работу, жену и детей, скитаясь по свету и ненавидя город за городом, чувствуя тошноту от запаха чистых простыней в номерах всё новых и новых отелей и пытаясь отыскать призрачную причину своей хандры. Пришло время остановиться.

Он поднёс маску к своему лицу, почти коснулся её изнаночной стороной своей кожи, а затем быстрым движением руки бросил её в Гранд-канал. Раздалось тихое, но надрывное «хлюп».

Доктор Чумы по-прежнему стоял рядом и ждал ответа на свой вопрос.

Энрике знал, чего хочет, и даже мог произнести это вслух.

Дело оставалось за малым.

Комментариев: 0 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)