DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики

ДО-РЕ-МИ...

Михаил Нефёдов, Андрей Рассказов «Милый Костя»

 

Мы теперь всегда только вдвоём — он и я. Он почти не разговаривает, часто плачет по ночам и много рисует. Его любимый цвет — оранжевый. Говорит, что этот цвет подходит ко всему. Говорит, что поднимает настроение.

Костя необычный мальчик, и мне это нравится.

Мы решили никогда не вспоминать о прошлом, не произносить вслух имён, связанных с трагедией, что привела нас в эту резервацию для брошенных детей. Мы теперь братья навсегда. Мы одинаково чувствуем, одинаково думаем. Мы видим одними глазами.

Когда в дверь постучали, я сидел за столом рядом с Костей. Он что-то рисовал в тонкой школьной тетрадке, неуклюже прятал от меня незавершённый шедевр... «Не подсматривай!» — вот и всё, что от меня требовалось.

— Костя... Костик, — пожилая воспитательница детдома протиснулась следом за молодым высоким мужчиной в сером костюме, — а к тебе тут гость пришел.

Наша комната была узкой и длинной, слишком маленькой и тесной для двоих. Светлые обои с бабочками и медведями, большинство из которых мы сами нарисовали, конечно — оранжевым. Две кровати и две тумбочки. Скромно и чисто.

— Это Александр Васильевич, — сказала воспитательница.

— Просто — Саша, — уточнил мужчина, осматриваясь.

Он, наверное, ожидал увидеть облупленные стены, куски обвалившейся штукатурки. Рассохшийся дощатый пол вместо светлого ковролина и желтые щупальца горелой проводки.

— Что? — не поняла воспитательница. — А, да. Это — Саша. Он с тобой немного побеседует, а потом я отведу тебя на обед, хорошо?

Костя старательно водил цветным карандашом по тетрадному листу и не реагировал на воспитательницу. Я шепнул ему на ухо:

— Скажи, что ты занят.

— Костя, солнышко, можешь поговорить немного со следоват… с Сашей? — воспитательница извиняющимся взглядом посмотрела на мужчину. — Всего чуть-чуть, а?

Костя помедлил и утвердительно кивнул. Я фыркнул и скрестил руки на груди, сделав вид, что обиделся.

— Ничего, если вы тут наедине останетесь? — засуетилась воспитательница. — У меня еще куча детей и...

— Я понимаю. Все нормально.

Когда она вышла из комнаты, Саша Васильевич положил папку с документами на кровать и присел рядом с нами. Заглянув в тетрадь через моё плечо, он сказал:

— Чего рисуешь?

— Войны роботов. — Костя сжал карандаш и широким росчерком нарисовал волну огня.

— Круто, — кивнул мужчина. — Послушай, Костя, мне... я знаю, к тебе уже много кто приходил и расспрашивал... Но сейчас нужно уточнить некоторые детали.

Костя достал из коробочки красный и накрест перечеркнул рисунок.

— Ты не волнуйся, если не хочешь о чем-то говорить, мы сразу закончим, хорошо?

Костя кивнул.

— Вот и славно, — он открыл папку и достал бумагу с ручкой. — Скажи, ммм... а ты случайно не помнишь, когда папа начал вести себя странно? Ну, впервые?

— После Аляски.

— Аляски? — не понял мужчина.

Я усмехнулся.

— Ага. — Костя поднял перед собой тетрадный лист и посмотрел на проделанную работу. — Папа стал странным после того, как умерла наша Аляска. Мы тогда собирались позавтракать...

 

***

 

Костя сидел на высокой табуретке за обеденным столом и увлечённо рисовал боевого робота на обрывке тетрадного листа. Из коробочки с цветными карандашами торчали острые заточенные пики ярких грифелей. Не хватало только одного.

Костя любил оранжевый цвет — цвет солнца и апельсинов. Им он рисовал дома, людей, море, траву и свою кошку Аляску. Оранжевым он рисовал на обоях и подрисовывал усы звёздам в журналах. Так мир для него становился ярче.

Папа готовил завтрак, ругался и поминутно смотрел на часы. Костя дорисовывал плазменное ружьё. Закипевший чайник яростно выдувал горячее облако пара, а у робота росли шипы на доспехах. Яичница быстро подгорала на раскалённой сковороде. Костя смял рисунок и бросил на пол.

На кухне становилось душно. Отец заметил, что яичница уже почти обуглилась, схватился за металлическую ручку, обжёгся и уронил сковороду на пол. Линолеум начал плавиться. В воздухе повис едкий запах горелой пластмассы.

— Твою м... — хотел выругаться отец, поднимая сковороду тряпкой, но осёкся.

Завтрак остался на полу, оранжевый желток растёкся по коричневым цветам на линолеуме. На шум прибежала Аляска. Обступив лужу масла, она подобралась к остывающей яичнице, лапой вытянула её из-под ног хозяина и недовольно принюхалась.

— Аляска голодная, — сказал Костя.

Подтянув ноги к груди, он прижался подбородком к коленям и наблюдал за трапезой любимой кошки.

Папа бросил сковороду в раковину, шагнул к холодильнику, наступил в масло и поскользнулся. Пытаясь удержать равновесие, сбил чайник с плиты. Смесь бурлящей воды и пара обрушилась на Аляску.

Кошка взвыла и метнулась под стол, там упала и забилась в судорогах. Костя никогда не слышал, чтобы живое существо так кричало.

— Папа, что с ней?! Папа, помоги!

— Аляска, милая, иди ко мне... тихо, родная, я сейчас...

Отец встал на колени, схватил кошку за лапу, но она вывернулась.

— Костя, сынок, выйди, — мужчина смотрел остекленевшим взглядом на свою ладонь, в которой остался клочок мокрой шерсти со следами крови и обварившейся кожей. — Пожалуйста.

— Но, папа... Алясочка.

— Выйди, Костя!

— Но...

— Пошел вон! — заорал отец, схватил мальчика за рубашку и швырнул из кухни. Костя сделал пару неуклюжих шагов в воздухе и ударился об стену, потом вскочил и бросился обратно.

Он видел, как отец достает сковороду из раковины и забирается под стол.

— Папа!

Костя услышал лишь один глухой удар, неприятный хруст... и всё, Аляска замолчала. Мужчина выбрался из-под стола, сковороду он крепко сжимал в руке. К чёрному ободку прилипла шерсть, капля крови сорвалась и упала в масло рядом с оранжевым пятном.

Костя почувствовал, что задыхается. Невыносимая вонь — смесь мокрой шерсти с горелой пластмассой — пропитала всё: одежду, мебель, мысли. Голова закружилась, Костя упал и потерял сознание.

 

***

 

— Пффф...— Саша Васильевич отложил ручку и провел рукой по волосам. — Ладно, давай тут остановимся.

Костя взял новый лист и начал выводить синим карандашом круги, потом спирали.

— Я очень любил Аляску. Мне ее папа подарил, она тогда совсем-совсем маленькой была.

— Да... понимаю... у меня тоже кошка была. Даже три.

— И где они теперь?

Следователь пожал плечами.

— Ты знаешь, я уже и не помню. Родители в деревню, кажется, отвезли.

Я внимательно посмотрел на молодого следователя и улыбнулся. Все три кошки, что у него были, умерли в первые несколько лет жизни. Чумка, дворовые хулиганы, а третья вообще непонятно от чего. С тех пор он считал кошек самыми дурацкими на свете животными.

— Мне тогда очень плохо было... — Костя вздохнул и посмотрел в окно. — Казалось всякое...

 

***

 

Костя очнулся в своей кровати с мокрым полотенцем на голове. Зрение вернулось не сразу — сперва всё казалось серым и расплывшимся. Потом медленно обрисовались силуэты, появились цвета. Костя повернулся к окну, рядом с ним сидела женщина.

— Мама? — тихо простонал мальчик.

— Очнулся? Ну слава Богу!

Это был голос соседки Люды, его Костя узнал бы из миллиона. Она всегда говорила с надрывом, словно разыгрывая сценку в детском театре. Вот и тогда Люда вскочила с места, устроилась на краешке кровати.

— Мы так переживали, — сказала она.

— Где папа?

— На работу уехал. Я врача вызвала, он скоро будет.

— Что с Аляской? — Костя попытался встать, но Люда помешала ему.

— С ней... — Люда замялась, несколько раз быстро моргнула. — С ней всё хорошо. Её забрал ветеринар и увёз на лечение. Ты ведь знаешь, что у кошек девять жизней?

— Да, наверное. Голова болит...

— Ты ударился, когда упал, — объяснила Люда, сжимая пальцы мальчика в своей ладони.

Кожа на её лице была очень гладкой и будто светящейся изнутри, но зато руки... От прикосновений Люды всё внутри переворачивалось; казалось, что это грубая кожа на лапе какого-то хищника.

Костя отдёрнул руку.

— Мне показалось, что мама пришла, — почти шёпотом произнёс он.

— Ах, мой мальчик!

Люда хотела обнять ребёнка, но в этот момент в дверь позвонили. Она прислушалась, дождалась второго звонка и только потом ушла открывать дверь.

Вернулась она уже с доктором.

— Ну-у-ус, — с порога заговорил пожилой мужчина в белом халате, — здравствуйте, молодой человек!

Костя кивнул в ответ.

— На что жалуетесь?

Костя не ответил.

— Он сегодня потерял сознание, — вступила Люда, — и упал... ммм... с табуретки. Я думаю, что ударился головой. Может, у него сотрясение?

— Сейчас посмотрим.

Доктор вынул из чемоданчика маленький фонарик, посветил Косте в глаза, ощупал голову.

— Тошнота, рвота? — спросил он.

— Нет, — ответил Костя.

— Голова не кружится?

— Нет.

— На сотрясение не похоже, — шепнул он Люде.

— А что с Аляской? — внезапно спросил Костя.

— С Аляской? — удивился доктор.

— Это кошка, — пояснила Люда, — её сегодня кипятком обварили, после того он и...

— С кошкой всё будет хорошо! — прервал Люду доктор.

— Она теперь с мамой? — не унимался Костя.

— Может быть, — растерялся доктор, — а где у нас мама?

— Умерла.

 

***

 

Раздался стук, и в комнату зашла воспитательница.

— Ну, все хорошо? Костя, пойдем обедать?

— А, да-да,— следователь вскочил и начал собирать со стола бумаги. — Вы на обед сходите, а потом договорим, хорошо?

Мальчик не ответил, продолжил рисовать спирали.

Кротов спросил, куда можно отойти покурить, и вышел из комнаты. Мне стало скучно, и я побрел за ним.

— Вы же понимаете, — воспитательница отвела Костю на обед и сейчас провожала следователя на задний двор. — Мальчику тяжело сейчас. Такое пережить. Две трагедии подряд...

— Да уж. Извините, а вы случайно не в курсе, что случилось с мамой Кости?

— Ой, — воспитательница задумалась. — Вы знаете, я слышала, что она на машине разбилась. Ну а мальчика я не спрашивала, сами понимаете.

— Ну да. Ладно. Спасибо.

Задний двор детдома встретил следователя серым небом, промозглым дождем и пробками. Саша Васильевич курил и, сквозь копья высокой ограды, наблюдал, как машины скапливались, гудели, бодали друг друга и выдыхали зловонный дым. Люди толпились на светофорах, нетерпеливо притоптывали, а самые опаздывающие пытались перебежать через свободный участок дороги, в подсознательной надежде быть размазанными случайным лихачом и прекратить это жалкое существование.

Следователь вздохнул, закурил и достал телефон.

— Алло, — из трубки раздался сонный женский голос. — Чего случилось?

— Какого хрена? — завелся Саша. — Я после отпуска, только в дверь вошел, мне дело этого Ерёмина сунули и отправили в детдом! Зашиваемся, видите ли! И я брожу тут, как баран, ничего не знаю, а ты дома дрыхнешь?

— Ой, Кротов, ну хватит тебе. Мне, серьезно, очень погано. Еще неделю, как минимум, на больничном буду. В любом случае, спасибо тебе, золотце, что дело взял.

— Ладно, — буркнул Саша. — Слушай, а что с матерью Ерёмина случилось? Я же прочитать даже толком не успел. Сразу поехал.

— Погибла она. В авиакатастрофе, вместе с младшим сыном... Никитой, кажется. Помнишь, около года назад, под Екатом самолет рухнул?

— Серьезно?

— Угу, — в трубке послышалось шлепанье босых ног. — Я же потом сестру Ерёминой расспрашивала. Она меня все уверяла, что это отец мальчика, то есть муж ее, во всем виноват.

— Что за бред? Это как?

— Ну, у него на работе проблемы начались, сокращения, понимаешь? А ей, жене, повышение дали, но с условием, что командировок много будет. Она не хотела детей оставлять, и с собой взять не могла — старший уже в первый класс пошёл. А муж ее уговорил. Мол, все хорошо, он присмотрит, ей шанс выпал, надо воспользоваться. Ну, она и полетела. Но младшего — детсадовца — все-таки с собой взяла. Боялась, что папаша не уследит. И первый же рейс, прикинь, первый же — и вот так.

Следователь промолчал.

— Да и вообще, это та еще семейка была. Сестра Ерёминой подозревала, что свояк крутил с соседкой. Ну... ещё до смерти жены. А та все не верила. Мыльная опера, короче. Я записи психолога читала, который с Костей после всего разговаривал. Знаешь, Кротов, у меня аж мурашки бегали!

— И чего там? — Саша достал новую сигарету. Дождь почти прекратился.

— О-о-о! Ну, слушай...

 

***

 

Вечером отец попросил Люду остаться и помочь ему следить за Костей. Люда, не раздумывая, согласилась. Она давно обивала порог их квартиры, заходила то за сахаром, то за дрелью, то за сигаретами. С того дня, как в дом не вернулась мама, Люда стала частым гостем.

Окрылённая маленькой победой, она решила удивить хозяев кулинарными талантами и забаррикадировалась на кухне. Костя с отцом остались в гостиной. Мальчик смотрел мультик про Маугли и представлял себя волчонком. Он рычал вместе с остальными, когда наступали рыжие собаки, и замирал от взгляда Каа.

Отец наблюдал за ним, потягивая холодное пиво из запотевшей стеклянной бутылки. Когда мальчик вновь зарычал на телевизор, отец кинул в него тапком, но промахнулся.

— Чё рычишь, щенок?

Костя удивлённо взглянул на отца — тот сидел, развалившись на диване, со злой ухмылкой наблюдал за сыном и крепко сжимал горлышко бутылки.

— Посадить тебя на цепь? — продолжил отец. — Кормить из миски?

— Я буду лаять на прохожих, — пошутил Костя.

— Тьфу, я думал, человека воспитываю. Люда!

— Что? — послышалось из кухни.

— Этому не накрывай, он будет есть с пола!

— Что, не поняла? — В дверях образовалась Люда. — Что у вас происходит?

— Глянь, как он лает. Ну-ка, Костя, скажи: «гав».

— Не хочу, — смутился мальчик.

— Скажи: «гав»!

— Отстань от ребёнка, — Люда махнула рукой и вернулась на кухню.

— Нет, ты скажи... Гав!

Его лицо исказилось: зубы превратились в острые клыки, глаза налились кровью.

— Гав!

Отец уронил бутылку, остатки пива растеклись по ковролину. Он сполз с дивана и на четвереньках начал подбираться к мальчику.

— Гав!

Из оскалившейся пасти по подбородку стекала густая слюна. Отец остановился в нескольких сантиметрах от лица Кости, обнюхал его.

— Гав!

Костя закричал во весь голос. Люда опять прибежала в гостиную.

— Да вы что, с ума сошли?

Оттолкнув отца, она принялась успокаивать мальчика.

— Придурок, ты зачем его напугал?

Люда обняла Костю и прижала его голову к груди.

— Думаешь, ему мало приключений?

— Да пошла ты!

Отец поднялся с пола и вышел из комнаты.

— У нег-го... з-зуб-бы! — рыдал Костя, — Он-н-мен-ня... чу-у-уть н-не... н-не пок-кус-са-ал!

— Идиот пьяный! Ничего, всё хорошо будет, успокойся, я тебя в обиду не дам.

 

***

 

Костя был на обеде, а я шатался по комнате и наблюдал, как Кротов сидит за столом и задумчиво водит карандашом по своей папке. Таких, как он, я видел насквозь.

Меньше всего на свете этот Саша Васильевич хотел сегодня возвращаться домой. Туда, где его ждут лишь темнота и молчание.

— Я дома, — каждый раз кричал Кротов в черную глотку квартиры. Но знал, что никто не ответит.

А потом включал свет.

Ему совсем не нравилось жить одному. Не нравилось есть пельмени на ужин, писать бесконечные отчеты и рапорта, сидеть на кухне и пялиться в телевизор. Не нравилось перед сном зависать в интернете, терять счёт времени, ложиться под утро.

Засыпать в одиночестве на огромной двуспальной кровати. Кутаться в холодную простыню и вспоминать, что под подушкой лежит пистолет. «На всякий случай». Если будет очень страшно.

А страхи ползли по холостяцкой квартире....

Скрипел отсыревший паркет в комнате. Быстро-быстро перебирали ногами соседи сверху, словно толстые пауки, бьющиеся об стенки железной банки. Шептал заклинания на змеином языке сквозняк в гостиной. А в дверном проёме, если на миг взглянуть, можно было заметить стремительно исчезающий белый силуэт. Будто там кто-то стоял, но тут же отпрянул.

Кротов никогда не оставался в одиночестве. Страх жил рядом с ним. Бесконечный воплощённый ужас обитал под потолком, в самом дальнем углу, куда не достаёт свет из окна. С каждым днём он становился больше, с каждым днём он становился злее.

— Чёрт, ну что за мысли, — пробормотал Кротов. — Надо поесть.

Он встал и вышел в коридор.

 

***

 

Всё самое страшное случается по ночам — это правило знакомо каждому ребёнку. И если ты засыпаешь один в своей комнате после трудного дня — не надейся на что-то хорошее, накройся с головой одеялом и жди беды.

Спать Костю укладывала Люда. Она не читала ему сказку на ночь, она не оставила включённым ночник, как это сделал бы отец. Она подоткнула одеяло и ушла, плотно закрыв за собой дверь.

— Иди домой, — звучал голос за дверью.

— Оставить тебя одного с ребёнком?

— Это мой сын, со мной он в безопасности.

— Ты пьян! Ты напал на него!

— Мы играли. Уходи.

— Нет, я останусь, и буду спать в гост...

— Уходи, я сказал!

— Отпусти, мне больно!.. Придурок!

С металлическим грохотом хлопнула входная дверь. Отец бросил вслед тихое «прости»... Оно так и осталось внутри квартиры. На ночь Люда исчезла из их жизни. Но никто не сомневался — утром она вернётся вновь.

Костя долго не мог уснуть. По потолку скользили полосы света фар проезжающих мимо автомобилей. Иногда им удавалось поймать случайного прохожего, и тогда наверху появлялся его силуэт. Мешали спать и соседи за стенкой, у которых громко работал телевизор, и шумная компания, собравшаяся под окном.

Часы на стене невозмутимо отсчитывали секунды. Тик... Тик... Тик...

В полночь погасли уличные фонари и разом исчезли все звуки. Словно испугавшись темноты, все притаились, замолчали. Ночь замерла в ожидании.

В отцовской спальне что-то ударилось об стену. Костя вздрогнул и прислушался. Что-то глухо упало, поднялось и вновь врезалось в стену. Костя сел в кровати и затаил дыхание.

— Папа? — громко спросил мальчик. — Папа, это ты?

В отцовской спальне стучали в стену, а часы безучастно тикали. Тик... Тик... Всё медленнее и медленнее. Каждая секунда перед ударом растягивалась и становилась длиннее предыдущей. Тик... Тик... Стук... Стук. Стук! Стук! Громко, монотонно, бесконечно... Костя уже не слышал, как тикают часы, он слышал только этот непрекращающийся стук.

— Папа! — крикнул он. — Папа, прекрати, мне страшно!

Костя заплакал. Он не плакал так со дня смерти матери и брата. Он не плакал на похоронах, а только после — когда понял, что остался один. Тогда пытался утешить отец. Он спал вместе с ним, успокаивал, если снились ночные кошмары.

— Гав! — послышалось из-за двери.

Наверное, для каждого живого существа есть свой предел страха. В тот момент Костя достиг максимума, к которому был готов его неокрепший юный организм. Мальчик почувствовал, как проваливается в пустоту...

 

***

 

— И что, что было дальше? — возбуждённо спросил Кротов.

— Я уснул. Спал до самого утра, — буднично ответил Костя.

— А утром?

— Вы сами знаете, — мальчик внимательно посмотрел на следователя.

— Знаю? Да нет, мне рассказывали, но без подробностей...

— Вы и подробности прекрасно знаете, — прошептал Костя.

Кротов нахмурился.

— Послушай, мне понятно, что это должно быть больно, страшно. Но прошу тебя. Расскажи, что случилось утром.

 

***

 

Костя проснулся от голосов в коридоре. Отец громко ругался с соседкой Людой. Мальчик выпрыгнул из кровати, быстро натянул шорты, майку и вышел посмотреть, что происходит.

— Ты совсем с катушек съехал? — взволнованно кричала Люда. — Посмотри... посмотри, что с твоей рукой!

Костя заметил, что рука у отца была в ссадинах и как-то неестественно висела.

— Что ты делал ночью? — спрашивала Люда. — А голова? Боже! Да у тебя все волосы в крови!

— Не трогай меня! — Отец толкнул Люду здоровой рукой, она схватилась за дверную ручку и чудом удержала равновесие.

— Папа, не надо! — вступился Костя.

— Марш в свою комнату!

Когда отец повернулся, его лицо было похоже на обезображенную маску. Запёкшиеся потёки крови спускались по лбу, по щекам, по шее... Бешеный взгляд, тёмные круги под глазами и мертвенно-бледная кожа.

Костя отступил на пару шагов, но не ушёл.

— Папа, пожалуйста...

— Хочешь посмотреть? — взревел отец. — Ну смотри.

Отец схватил Люду за волосы и с силой ударил головой об стену. Женщина коротко вскрикнула и обмякла. Из разбитого носа брызнула кровь. Отец бросил затихшую Люду на полу, ушёл на кухню. Через мгновение вернулся с ножом.

— Дальше будешь смотреть?

— Папа, нет! Отпусти её!

Отец приставил нож к горлу женщины.

— Гав, щенок!

Костя очень хотел остаться, хотел помочь Люде, хотел спасти отца. Но страх — это сильное чувство, он накатывает мгновенно и накрывает с головой. Он путает мысли, сковывает. Единственное, что остаётся — это бежать. Бежать и прятаться.

Костя нырнул в свою комнату и захлопнул дверь. Сердце бешено колотилось, ноги онемели и будто приросли к полу. Он глубоко вдохнул и закричал:

— Помогите!

— Га-а-а-ав! Гав-гав! — истерично лаял отец за стеной.

Конечно же, соседи слышали всё с самого начала. Слышали они и о ночных приключениях отца. Конечно же, они вызвали полицию, и диспетчер сразу передал вызов ближайшей патрульной машине.

Ещё не успел стихнуть голос мальчика, когда люди в форме ворвались в квартиру. То, что они увидели, мы договорились не вспоминать. Слишком много было крови, слишком страшно. Люди в форме приказали бросить оружие. Они повторили это несколько раз.

— Вам страшно? — взревел отец.

— Брось нож! Немедленно!

— Вам страшно?

Раздались выстрелы. Что-то глухо ударилось об пол.

 

***

 

— И всё? — уточнил следователь.

— Да, — кивнул мальчик, — они вошли в комнату и забрали меня из дома.

— Ты видел отца мёр... после выстрелов?

— Мёртвым? Да.

Костя взял красный карандаш и нарисовал в тетрадке глаз. В комнату зашла воспитательница.

— Вы извините, Александр Васильевич, но вам, наверное, пора... Мальчик устал, ему нужен отдых...

— Хорошо, конечно, но... — замялся следователь, — разрешите ещё один вопрос, он не относится к делу. Чья это кровать?

— Нич... — хотела ответить воспитательница, но Костя опередил её.

— Это кровать моего брата.

— Брата? — Саша задумался. — Никиты?

Костя отрицательно помотал головой.

— Не-е-ет. Ты знаешь его. Он каждую ночь смотрит на тебя с потолка, пока ты плачешь под одеялом и сжимаешь пистолет.

— Ч-что? — следователь побледнел.

— Ты знаешь. — Костя достал из коробочки чёрный карандаш. — Его все знают.

Я улыбнулся, карандаш взлетел и через мгновение неровные размашистые линии на обоях сложились в слово: «Никто».

— Твою мать... — следователь отступил к стене, воспитательница закрыла рот руками.

Дверь захлопнулась, женщина ахнула, дёрнула за ручку — заперто.

Мы теперь всегда вместе и нам больше никто не нужен. Мы ненавидим взрослых, потому что они притворяются смелыми. Они притворяются любящими, притворяются честными. А мы — настоящие. Мы — воплощение.

Карандаш продолжил чертить на обоях: «не уйдёт».

Саша Васильевич достал пистолет и навёл его на Костю.

— Прекрати... быстро!

Я схватился за ствол оружия и направил дуло на воспитательницу.

— Стреляй, — сказал Костя.

Я нажал на палец следователя, и пистолет выстрелил. Тело воспитательницы съехало по стене, оставив на обоях с бабочками и медведями полосу свежей крови.

— А теперь ты, — сказал я.

Костя наслюнявил карандаш и нарисовал на горле следователя еле заметную красную полосу. Голова со стуком ударилась об пол, тело пошатнулось и упало следом.

«Живым», — дописал чёрный карандаш.

Комментариев: 1 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

  • 1 Caspian 22-05-2014 21:16

    Своеобразное произведение. При всей своей неоднозначности, пожалуй, рассказ авторам удался. Молодцы!

    Учитываю...