ХРАНИЛИЩЕ

С распространением и ростом популярности в Западной Европе готических романов спрос на страшные истории появился и в России. Уже тогда написание мистики и ужасов считалось делом не слишком серьёзным, но так или иначе обращались к этой теме все подряд: от малоизвестных писателей до первых фигур литературного процесса. Таким образом они создали целый пласт страшных и мистических историй, получивший название «русской готики».

DARKER открывает цикл статей, посвящённых этому интересному явлению в русской литературе. Итак, под придирчивый взгляд заинтересованных читателей попала романтическая проза того века, что принято называть «золотым».

Вы их, Бог знает почему, называете вампирами, но я могу вас уверить, что им настоящее русское название: упырь... Вампир, вампир! — повторил он с презрением, — это всё равно что если бы мы, русские, говорили вместо привидения — фантом или ревенант!

А. К. Толстой. «Упырь»

 

Комната полна была мертвецами. Луна сквозь окна освещала их жёлтые и синие лица, ввалившиеся рты, мутные, полузакрытые глаза и высунувшиеся носы...

А. С. Пушкин. «Гробовщик»

Пролог

Когда речь заходит о «русской готике», первое (по хронологии) имя, которое приходит на ум — Николай Михайлович Карамзин. Создатель «Истории государства Российского», прежде чем взяться за этот монументальный труд, пробовал себя в создании сентиментальных и исторических повестей. Два его произведения с полным на то основанием считаются предтечами русской готической прозы. Это, во-первых, «Остров Борнгольм», увидевший свет в 1793 году, а во-вторых, вышедшее двумя годами позже произведение «Сиерра-Морена».

Первая из этих повестей оказала огромное влияние на авторов «русской готики» XIX века. Путешественник возвращается из Англии в Россию, и судно проходит близ мрачного датского острова. Очарованный этим клочком суши, путешественник берёт шлюпку и отправляется к берегу... «Остров Борнгольм» — это сентиментальная повесть, что, несомненно, чувствуется с первых строк. Буйство чувств, ощущений, нарочито преувеличенное значение любой мысли, любой эмоции — повесть Карамзина совершенно точно принадлежит к литературному течению сентиментализма.

Но описания, мрачные, беспокойные, внушающие смятение, завораживают. Вот где чувствуется «готическое» дыхание! Сюжет повести достаточно прост, но он здесь — далеко не главное. «Остров Борнгольм» — это торжество атмосферы, сгущающейся мрачной тайны, разгадки которой автор так и не предложит. Недаром поэтому повесть Карамзина записывают в первые представители того, что позже получит название «русской готики». И хотя истинно русского в ней практически нет, всё же писателю удалось освоить чужеродную готическую традицию.

Следующая повесть, «Сиерра-Морена», известна меньше. Если сравнивать «готику» этого произведения с «готикой» «Острова Борнгольма», то «Сиерра-Морена», безусловно, проигрывает. Однако своё влияние оказала и она: это творение Карамзина эксплуатирует тему мёртвого жениха, так часто встречавшуюся в готической традиции. Автор, правда, предлагает своё видение этой темы, не вполне мистическое. «Сиерра-Морена» — тоже сентиментальное произведение, в чём обнаруживает сходство не только с «Островом Борнгольмом», но и с другими произведениями Карамзина.

Как бы то ни было, фундамент «русской готики» XIX века был заложен в XVIII столетии. Тут выступил «паровозом» сентименталист (и предромантик) Николай Михайлович Карамзин.

Глава 1

От Погорельского к Толстому

Романтизм вошёл в русский литературный процесс, принеся с собой концепцию двоемирия и знаменитого героя «не от мира сего». И то, и другое отлично сочеталось с образом мира в готической литературе, поэтому с расцветом романтизма пришёл и расцвет мистической, таинственной прозы.

Пионером в этом направлении можно считать Антония Погорельского, автора знаменитой сказки «Чёрная курица, или Подземные жители». Его самый заметный опыт в мистической и фантастической прозе — сборник новелл «Двойник, или Мои вечера в Малороссии». Среди этих рассказов — и самый известный «готический», который зачастую называют вообще первым произведением «русской готики». Это «Лафертовская маковница», опубликованная впервые в 1825 году мистическая история с колдуньей и чёрным котом. Произведение получило большую известность и, несмотря на предтечи-повести Карамзина, считается первым ростком молодой «русской готики».

Кадр из фильма «Лафертовская маковница» (1986, реж. Елена Петкевич)

Антоний Погорельский опробовал схему, которой позже придерживались творцы мистических циклов — от Загоскина и Одоевского до Олина. Несколько своих рассказов он объединил в сборник, сделав их вставными новеллами в едином крупном повествовании. Чьим творчеством вдохновлялся Погорельский, сочиняя свои мистико-фантастические рассказы, проследить несложно: например, первоисточник «Пагубных последствий необузданного воображения» вычисляется без особых усилий.

Вообще, творчество Э. Т. А. Гофмана тогда оказывало на русских романтиков особенное влияние. Например, одна из повестей Николая Полевого «Блаженство безумия» начинается так: «Мы читали Гофманову повесть “Meister Floh” 1». Однако уже с самых первых опытов в области страшного и мистического русские писатели стали проявлять внимание и к родным реалиям.

Без Александра Сергеевича Пушкина развитие «русской готики» не обошлось. Прежде чем взяться за свою знаменитую таинственную повесть «Пиковая дама», он подарил ещё один странный сюжет своему собрату-писателю. Так появился на свет «Уединённый домик на Васильевском», опубликованный начинающим литератором Владимиром Павловичем Титовым в 1828 году под псевдонимом Тит Космократов. В основу повести лёг устный рассказ Пушкина, озвученный им в одном из петербургских салонов. Титов так вдохновился этой историей, что спустя несколько дней записал её по памяти, стараясь сохранить стиль рассказчика. Написав повесть, Титов отправился к Александру Сергеевичу за разрешением напечатать произведение под псевдонимом. Великий поэт не только дал такое разрешение, но и внёс некоторые поправки в текст. Со временем Титов забросил литературные занятия, но сделал блестящую карьеру на дипломатическом поприще. Опубликованная им повесть, к сожалению, была холодно принята современниками, и интерес к ней возник лишь в начале следующего столетия, когда стало известно о причастности Пушкина. Сейчас «Уединённый домик...» — постоянный гость тематических антологий и регулярно переиздаётся.

За этими пертурбациями часто как-то теряется само произведение, а между тем оно стало одной из самых значимых вещей ранней «русской готики». В центре повести — тема «влюблённого беса». Главный герой, молодой петербургский чиновник Павел, неосторожно заводит дружбу с неким Варфоломеем — бесом, принявшим человеческий облик, как выясняется в конце произведения. Циничный и богатый Варфоломей приучает простодушного молодого человека к разгульной жизни и использует его для того, чтобы войти в доверие к его дальней родственнице Вере, в которую чёрт давно влюблён.

В 1834 году Пушкин выпустил самую известную свою «страшную» повесть. Это была «Пиковая дама», одно из знаковых произведений в творчестве писателя. Наверное, всем со школьной скамьи известна история Германна, мечтавшего сорвать куш в карточной игре, и то, как он пошёл на преступление, пытаясь выведать «тайну трёх карт» у старухи. В 1922 году писатель-эмигрант Иван Лукаш опубликовал рассказ «Карта Германна», который является своеобразным продолжением повести Пушкина: через несколько десятилетий после известных событий «три карты» называет картёжнику Соколовскому призрак Германна.

Конечно, «готика» в творчестве Пушкина не ограничивается только идеей «Уединённого домика...» и «Пиковой дамой». Готические элементы часто встречаются в поэзии Александра Сергеевича, будь то «Медный всадник», «Утопленник» или «Марко Якубович» — история о кровососущем мертвеце из «Песен Западных славян»...

Нередко у Пушкина произведения, написанные в духе готической традиции, подразумевают ироничную реалистическую концовку: стихотворение «Гусар», написанное как пародия на «малороссийскую небылицу» «Киевские ведьмы» Ореста Сомова; стихотворение «Вурдалак»; особенно стоит выделить рассказ «Гробовщик», неоднократно включавшийся в антологии русской готики и таинственной прозы, в том числе и зарубежные.

Александр Бестужев, больше известный под псевдонимом Марлинский, также оставил заметный «готический» след. «Страшное гадание» тоже соперничает с «...Маковницей» и «Уединённым домиком...» за места в первых рядах мистической прозы XIX века. И борется, надо сказать, с успехом: в нише «святочных рассказов» эта работа Бестужева-Марлинского уверенно удерживает первенство.

Под Новый год рассказчик ехал на бал, на свидание с замужней женщиной. Но не случилось: плутали-плутали, да извозчик вывез к знакомой деревне. И вот там-то, на деревенском гадании рассказчику придётся натерпеться страху. Новелла эта хороша прежде всего атмосферой. Автор умело нагнетает напряжение, чтобы в итоге оно как волной захлестнуло читателя и — схлынуло...

Просвещённый Петербург всё больше обращал внимание на балы да маскарады, в то время как в малороссийской глубинке рождались таланты — певцы родных просторов. Главными авторами, писавшими о малороссийских ужасах, были всего двое. Один из них известен всем и каждому, второй — лишь искушённым читателям. Речь идёт о Николае Гоголе и Оресте Сомове.

О первом, собственно, и нет нужды что-либо рассказывать. «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Вий», «Портрет»... Вот далеко не полный перечень мистических произведений Гоголя, часть из которых действительно жутки (в особенности: «Страшная месть», «Вий»)! А ведь можно вспомнить такой рассказ как «Пленник», также известный под названием «Кровавый бандурист», в котором писатель доказывает, что может и по-другому пощекотать читателю нервы.

Орест Сомов, конечно, не добился такой известности, как Гоголь. Его творчество почти полностью укоренено в малороссийской действительности и опирается на народные предания и фольклор. Самое известное его произведение — «Киевские ведьмы», но любители «русской готики» знают и любят и многие другие. «Русалка», «Сказки о кладах», «Оборотень», «Кикимора»... А также цикл «Малороссийские были и небылицы», основанный на народных преданиях о разной нечисти, который публиковался под псевдонимом Порфирий Байский. Сомова принято считать предшественником Гоголя, хотя в более поздних произведениях чувствуется уже влияние Гоголя на Сомова.

Михаил Загоскин, прославившийся прежде всего как автор исторических романов, не обошёл «страшные» рассказы стороной. Его перу принадлежит цикл «Вечер на Хопре», куда вошли шесть рассказов о привидениях и встречах с нечистью. Подобно тому, как сделал когда-то Антоний Погорельский, Загоскин собрал такие вещи как «Белое привидение», «Нежданные гости», «Концерт бесов» и другие в одну книгу в 1834 году. Эти истории рассказывают несколько собеседников, коротающие вместе вечер — и в их повествованиях непременно творится что-то таинственное и страшное. Чем же ещё развлечься? Страшная история в самый раз!

Михаил Загоскин.

Того же мнения и малоизвестный писатель Валентин Олин, также собравший несколько своих таинственных повестей в один цикл «Рассказы на станции».

Вообще же, первая треть XIX века дала русской литературе, пожалуй, только двух авторов, активно и значительно работавших в фантастическом жанре. Но один из них писал мистические произведения с минимальными дозами ужасного (потому что сам был великий насмешник, и чувства, родственные страху, были ему чужды), а второй был апологетом рационального объяснения мистики. И тем не менее в творчестве обоих писателей можно найти достаточно мрачные, атмосферные вещи.

Первый литератор и журналист, о котором шла речь, — Осип Сенковский — оставил в своём наследии как минимум два произведения, так или иначе касающихся Тьмы: «Любовь и смерть» и «Висящий гость». Сенковский любил обширные вступления, медленно-медленно подводящие к основному сюжету, поэтому неподготовленному читателю, вероятно, придётся с трудом преодолевать словесные нагромождения, прежде чем добраться до вожделенной Тьмы (особенно это касается «Любви и смерти»).

Владимир Одоевский, в отличие от своего коллеги, не злоупотреблял введениями. Такие его повести и рассказы как «Сильфида», «Импровизатор», «Привидение», «Орлахская крестьянка» и другие обращаются к темам жизни и смерти, призраков и прочих в том же духе. Одоевский тоже объединил несколько своих произведений, опубликовав их вместе в романе «Русские ночи». Но наиболее известным мистическим произведением писателя стала повесть «Косморама» — удивительно атмосферное произведение, в котором чувствуется абсолютно материалистическое отношение самого автора к описываемым чудесам и необъяснимым явлениям.

Прикоснулся к мистике и Михаил Юрьевич Лермонтов. Частая гостья в жанровых антологиях, его повесть, начинающаяся со слов: «У граф. В... был музыкальный вечер...», известная также как «Штосс», осталась незаконченной и была впервые опубликована посмертно, в 1845 году. Главный герой Лугин мучается тоской. Никто и ничто его не интересует... Но вот жизнь его меняется: он начинает слышать голос, твердящий о некоем доме в Столярном переулке у Кокушкиного моста. Лугин повинуется и отыскивает нужное место. Это бывшие квартиры титулярного советника Штосса, в них и поселяется герой. И вскорости выясняется, что старик Штосс и есть тот самый, кто способен развеять скуку Лугина...

Последнее незаконченное произведение Лермонтова запало в душу многим читателям. А малоизвестному литератору Александру Соколову оно понравилось настолько, что он написал «Призраков» — продолжение повести «Штосс». Этот труд был впервые опубликован сравнительно недавно — в 1993 году.

Романтизм как главенствующее литературное течение постепенно уступал позиции. Всё меньшее и меньшее количество писателей работали в этом стиле. «Последним романтиком» стал воспитанник «первого романтика». Между прочим, Антоний Погорельский написал «Чёрную курицу» специально для юного Алёши Толстого, который и сам потом стал поэтом... И писателем, и одним из ликов Козьмы Пруткова. В готическую литературу он вошёл прежде всего как автор знаковых произведений — «Упырь» и «Семья вурдалака».

«Упырь» впервые опубликован в 1841 году под псевдонимом Краснорогский, и это — одно из первых появлений вампиров в русской литературе. Руневский разговорился на балу с молодым, но совершенно седым человеком по фамилии Рыбаренко. Тот хладнокровно рассказывает новому знакомому, что видит на балу упырей и объясняет, как их можно изобличить по характерному прищёлкиванию языком. Одним из присутствующих на балу упырей Рыбаренко называет бригадиршу Сугробину. На этом же балу Руневский знакомится с её внучкой — юной красавицей Дашей...

Иллюстрация из первого издания повести «Упырь» (1841).

Повесть содержит в себе множество реминисценций из классической готической литературы: здесь и родовое проклятие, и таинственный портрет, и призрак. Используется характерный для готики приём рассказа в рассказе. Толстой так и не даёт ответа, реальна ли вся история с упырями, либо она всего лишь следствие безумия Рыбаренко и горячечного бреда Руневского. Автор оставляет решение на откуп читателю.

Раньше «Упыря» была написана (на французском языке!) «Семья вурдалака», вероятно, вообще самая страшная история в русской литературе. Опубликован рассказ был значительно позже, в конце XIX века. Здесь снова появляются пьющие кровь, но эти вурдалаки значительно опасней. Дело происходит в сербской деревне, через которую проезжал маркиз д'Юрфе, путешествующий с дипломатической миссией. В приютившей его семье, кажется, случилось что-то нехорошее, но что конкретно?.. Д'Юрфе остаются только недомолвки и предположения... Но на обратном пути он заезжает в то же селение и гостит в том же доме, и тогда узнаёт страшную правду.

Некоторые сцены «Семьи вурдалака» буквально заставляют кровь стыть в жилах, и автору удаётся на протяжении всего повествования сохранять густую атмосферу тайны и страха, давящую на читателя. Используя схожие сюжетные ходы, повторение одних и тех же реплик в разных условиях, он добивается удивительного эффекта.

Д'Юрфе упоминается ещё в одном мистическом рассказе Толстого — «Встреча через 300 лет». Эти рассказы составляют своеобразную дилогию. Возможно, в раннем творчестве писателя были и другие «страшные» произведения, но они не сохранились. «Семья вурдалака» стала одним из наиболее известных произведений в русской готике и одним из самых киногеничных — известно как минимум пять экранизаций, включая три зарубежные, в том числе новеллу в знаменитой «Чёрной субботе» 1963 года режиссёра Марио Бава, где роль старика-вурдалака исполнил Борис Карлофф. Мистические мотивы присутствуют также в некоторых стихотворениях Алексея Толстого: «Волки» (о старухах-оборотнях), «Где гнутся над омутом лозы...»

В творчестве Алексея Константиновича Толстого, в особенности в рассказе «Семья вурдалака» романтическая готическая проза достигает своего расцвета и тут же, кажется, уступает место чему-то иному... Хотя более поздние мистические произведения не слишком-то отличаются от своих предшественников, но в общем литературном процессе намечается упадок романтизма и подъём реализма — а вместе с тем меняется, хоть и менее значительно, готическая проза.

Иван Крамской. «Страшная месть» (1874).

 


Короткой строкой:

Дань мистической прозе отдали многие писатели «золотого века русской литературы», не упомянутые выше: Евгений Баратынский («Перстень»), Николай Мельгунов («Кто же он?»), Константин Аксаков («Вальтер Эйзенберг», «Облако»), Александр Вельтман («Иоланда») и другие.

Из мистической поэзии нельзя не упомянуть о страшных балладах Василия Жуковского «Светлана» (на основе поэмы Леонора Готфрида Бюргера) и «Лесной царь» (перевод известной баллады Гёте).

Помогут составить неплохое представление о «русской готике» первой половины XIX века антологии, собранные видным исследователем этого периода Александром Карповым и его коллегами:

  • «Русская фантастическая проза эпохи романтизма (1820-1840 гг.)» (1990);
  • «Белое привидение. Русская готика» (2006).

 


1. «Повелитель блох».


 

Вторую часть статьи читайте в DARKER № 12'2014 (45).

Третью часть статьи читайте в DARKER № 1'2015 (46).

Четвёртую часть статьи читайте в DARKER № 2'2015 (47).

Оставьте комментарий!

Старые комментарии будут перенесены в новую систему в скором времени. Не забудьте подписаться на DARKER - это бесплатно!

⇧ Наверх