ССК 2018

Ваня Журавлев«Секс, смерть и сияние звезд»… Чудный рассказ Клайва «наше все» Баркера, не правда ли? Кто бы мог представить, что наиболее адекватное воплощение этому изысканному образу в визуальном искусстве даст (помимо самого Баркера) наш земляк - мало того, добившийся немалых успехов за рубежом.

Итак, встречайте – наш, в буквальном смысле слова, «дьявольски» талантливый соотечественник, Ваня Журавлев. Если не врет мировая паутина, сей художественный светоч породила украинская земля, а зажгла – русская (что, впрочем, прекрасно видно по его работам), и уже с тринадцати лет Ваня (именно Ваня, не Иван, так настаивает он сам) начал выставлять свои работы на международном уровне. Побывал в Париже, Кентерберри и Берлине, закончил Эдинбургский колледж искусств, после чего в 2000-м осел на ПМЖ в Лондоне. Что за картины он писал в начале своей карьеры остается тайной, но если хотя бы отдаленно похожие на те, которыми он потчует зрителей сейчас, то возникает масса вопросов к его родителям. Ибо сейчас мир его болезненной фантазии переполняют бесстыдно обнаженные, похотливые и безжалостные Лолиты («Lolita bitches», как назвал их некий западный корреспондент), люди в бандаже, слившиеся в сладострастных ласках девы и демоны, вывернутые наружу внутренности, фаллические образы, ножницы и смерть, смерть, смерть во всей своей пугающе-завораживающей красоте. Карнавал буйной плоти и некротических образов, пульсирующий страстью dance macabrе и потаенных желаний.

«Я верю, что сексуальность одна из тех вещей, которые мы практически не можем контролировать. Она первобытна, изменчива по своей природе и невероятно могущественна. В моих работах она выступает в виде сырой энергии, желания жить. Также сексуальность – это часть повседневной жизни, ее власть настолько сильна, что остается бесконечно удивляющей, угрожающей и зачаровывающей».

С первого взгляда видно, что корнями работы Вани уходят в благословенную почву декаданса, тщательно вспаханную в свое время Обри Бердслеем и Филисьеном Ропсом. Впрочем, только ими влияния на творчество Журавлева не ограничиваются. Не менее сильное воздействие на него оказали гравюры и рисунки Дюрера, Лукаса Кранах, Макса Клингер. Нельзя не упомянуть изощренную орнаментальную технику Мухи, отзвуки которой явно присутствуют в работах Вани. Налицо влияние «русской школы» – достаточно вспомнить тех же Врубеля, Сомова и Билибина. И еще один мощный, гораздо менее известный в наших пенатах пласт – японское изобразительное искусство, от укиё-э до Утамаро, Ёситоси и Кунийоси. Что особенно впечатляет, все эти разнородные влияния не сливаются в китчевую мешанину: абсолютная художественная гармония, жуткая и мрачная, но идеальная с позиции хорошего вкуса – вот каков итог. Картины Вани Журавлева пугающи и эротичны одновременно; это смесь невинности, жестокости, красоты и упадка, в которой реализм и вызывающий натурализм сплетаются в загробных объятиях с тончайшей мистической символикой и корневыми фольклорными образами.

«В некотором смысле, это напоминает образ персонажа, входящего в темный лес из фольклорных сказок. Ножницы символизируют насилие, фаллосы – агрессивную маскулинность, а смерть – мимолетность бытия».

Фольклор – одна из центральных тем в работах Вани Журавлева. И, наверное, одна из самых интересных. В этом нужно винить уникальный синтез культур и стилей, который произошел в душе и сознании автора за годы путешествий по Европе. Предлагаемые им образы, с одной стороны, узнаваемы (Баба-Яга, русалка, солдат и черт), а с другой – неуловимо зловещи и угрожающи, в духе японских квайданов. Кстати, после русского именно японский фольклор занимает в творчестве Журавлева важнейшее место. То ли в силу экзотики, то ли в силу некой ориентальной загадочности. По его словам, ему одинаково комфортно как в мире Йошитоши, Ютамаро и Куниеши, так и в мире Билибина или Доре. И вообще: «Все, что происходит в современной японской культуре, будь то высокая мода или сфера дизайна – все это очень инновационно и вдохновляющее». Но и русские, и японские образы в его руках одинаково приобретают какое-то совершенно иное, невообразимо более глубокое значение, как будто Журавлеву силой воображения удается прорываться в некое праисторическое хранилище мифологических архетипов в их истинном, незамутненном значении. Чем-то это напоминает фольклорные изыскания визионера и мистика Артура Мейчена о подлинной (и очень недоброй) природе фей и эльфов.

«Есть масса причин, по которым я нахожу фольклор увлекательным, важным и вдохновляющим. Во-первых, великие сказочные истории несут широчайший спектр эмоций: от страха до надежды. Во-вторых, многие из них несут в себе элементы нелинейного повествования, особенно в русском фольклоре. Я очень люблю эти «истории внутри историй». В-третьих, сказки переполнены силой воображения – чего, по моему мнению, полностью лишилась современная литература для детей».

Бесспорно, это патологическое искусство. Так же бесспорно и то, что мы имеем дело с творчеством человека, каждый день воюющего с сонмами внутренних демонов – и, в первую очередь, с помощью такого «художественного экзорцизма». Но зато мы получили возможность любоваться темными, чувственными, отталкивающе-притягательными, безупречными в художественном плане работами, способными хоть немного, но приоткрыть двери восприятия зыбкой реальности окружающего мира в иные, сказочные и мрачные измерения одного из самых оригинальных художников с «темной стороны».

«Смерть всегда рядом, в той или иной форме. Наше отношение к смерти меняется с течением нашей жизни; кто-то выбирает познание и понимание смерти, а кто-то считает, что лучше ее игнорировать и блокировать. Я соотношу смерть с чем-либо еще – люди, деревья, корни, кости, вены, одно превращается в другое – как напоминание о том, как коротка жизнь».

сайт художника: http://www.bigactive.com/

Показать старые комментарии

Оставьте комментарий!

Старые комментарии будут перенесены в новую систему в скором времени. Не забудьте подписаться на DARKER - это бесплатно!

⇧ Наверх