ХРАНИЛИЩЕ

Трезвый взгляд на то, как писать хоррор сегодня

Часть 1. Зачатки Хоррора

Все началось тысячи лет назад в некой темной и закоптелой пещере, где древний сказочник монотонно рассказывал что-то своему племени, члены которого благоговейно слушали, расположившись возле издающего треск костра. Он рассказывал о необыкновенных чудовищах, гневных богах и черной магии, действующей в опасном мире. Иными словами, то были страшные рассказы.

Все известные народы имеют богатую историю подобных мифов и легенд. Их цель, как и у детских сказок, - объяснить угрожающую вселенную, лежащую за пределами пещеры, что должно сделать более понятным тот запутанный мир, которым, как верили, управляют более мощные силы, чем мы сами.

Но сейчас мы стали цивилизованными людьми. Практически никто больше не думает, что «луна съедает солнце». Мы знаем, что полнолуние это астрономическое явление. Почему-то мы даже не бросаем девственниц в жерло вулкана, чтобы защитить себя от извержения.

Тем не менее, мы все еще любим наши страшные сказки. Сейчас они пользуются беспрецедентной популярностью. За последние двадцать лет было опубликовано больше романов ужасов, чем за всю предшествующую историю печатного слова. Стивен Кинг издал более 100 миллионов экземпляров своих книг, а Дин Кунц идет за ним следом.

Ужас также присутствует повсюду в наших печатных СМИ. Три жанровых архетипа – Вампир, Монстр и Привидение были увековечены в сухих завтраках «Граф Чокула, Франкенберри и Бу Берри». В телевизионной рекламе ужасное используется везде и всеми, начиная от средств чистки пола и заканчивая платежными картами. Фильмы ужасов остаются одним из наиболее коммерчески выгодных жанров Голливуда. И не стоит забывать, что музыкальное видео, которое «зажгло» самый продаваемый альбом всех времен, «Триллер» Майкла Джексона в 1982 году, являлось маленькой квинтэссенцией хоррора.

Влечение к ужасному

Первое, что необходимо сделать писателю, желающему публиковаться в этом жанре - понять причины такой огромной популярности хоррора, ту совокупность социальных и эмоциональных элементов, которые послужили топливом для «бума ужасов», что начался в начале 1970-х годов и продолжается по сей день. Подобно Фредди Крюгеру и Джейсону, хоррор отказывается умирать. И, чтобы успешно писать в этом жанре, мы должны знать, почему это так.

Г.Ф.Лавкрафт подметил в 1930-е годы, что к ужасам обращается лишь очень узкий круг людей - в связи с тем, что хоррор требует воображения и отрешенности от жизни. Отшельник из Род-Айленда, доживавший последнее десятилетие, не мог предвидеть появления стольких угроз для человеческой фантазии.

Разве кто-нибудь сомневается, что мы живем в ужасном мире? Ближневосточные сумасшедшие доведены до крайностей ограничениями судьбы, вирус СПИДа прокрался на наш земной шар, а над Антарктикой зияет дыра в озоновом слое размером с континентальную часть Соединенных Штатов.

Кто-то должен пробудить Лавкрафта и сказать ему, что воображение и отрешенность ныне стали необходимы для сохранения здравого рассудка. Потребность в страшных историях шествует рука об руку с чувством отчужденности, беспомощности и страха – сегодня они стали также обыденны, как и всплывающие на интернет-сайтах окна c рекламой. Хоррор дарит нам возможность борьбы с этими эмоциями. Он позволяет противостоять им в воображаемом мире, где мы можем ощутить чувство контроля и хотя бы часть этого чувства сохранить.

Ужас в вашем доме

Но автору не нужно смотреть дальше, чем на задний двор собственного дома, чтобы найти надлежащий материал: несчастья внутри города; холодное безумие Тимоти Маквея; дети, которых убивают и которые убивают сами. Реальный ужас в одиночестве и ярости, в обманутой любви и ревности, в безудержной всеобщей жадности, которая угрожает разложить нас изнутри. Огромная часть нынешнего хоррора сосредотачивается вокруг этихтемных пятен нашей души, этих злокачественных опухолей нашего разума.

Со времен Лавкрафта мы были склонны обманывать себя, думая, что Вселенная вполне объяснима с точки зрения естественных законов, обнаруженных наукой. Однажды поняв эти законы, согласно нашим рассуждениям, мы станем бесспорными господами Вселенной и наших жизней в ней. Тем не менее, мы подозреваем (и надеемся), что все-таки существуют некие тайные силы, которые мы никогда не сможем понять. Мы вынуждены искать их, поскольку наша наука и рационализм грозят избавить мир от всех его тайн.

Укрощение внутреннего зверя

Но есть и другой источник привлекательности ужасного, насчет которого нам не следует обманывать себя - природная жестокость нашего рода, очевидная и ясная, она служит топливом для литературы ужасов и метафорой повседневного зверства, скрывающегося за ширмой обыденной жизни.

Эта страсть к насилию - еще одно наследие наших предков, которые боролись за выживание в Африканских степях. Тысячелетия эволюции укоренили в нас звериные инстинкты, но наша современная жизнь дает нам слишком мало возможностей для выражения этих инстинктов. Во многих отношениях мы стали подобны роботам, управляемых и направляемых обществом, должны подавлять свою природную дикость, расплачиваясь за это язвами, болезнями сердца и появлением социальных психопатов, подобных Вашингтонскому Снайперу.

Эмоциональное и физическое насилие, присущее литературе ужасов, работает как своего рода предохранительный клапан для нашего подавленного анимализма. Какой пассажир не зааплодирует Кинг-Конгу, когда тот срывает пяток-другой поездов с железнодорожных путей? Кто из нас не хотел бы нанести удар гнусной, безликой жизни, что грозит превратить нас в бездумных и бесчувственных трудоголиков? Кто не увидит в Монстре Франкенштейна, которому было отказано в любви, выражения нашего собственного природного гнева?

Мало кто из нас в этом сложном, технократическом, чужом мире порой не думал о том, что его не понимают, недооценивают, обижают или бесчеловечно относятся. Страшные истории являются дают удобную и безвредную возможность нанести ответный удар, поддавшись таинственным и диким порывам, позволив им взять верх и - разрушить отупляющий распорядок жизни.

Предохранительный клапан. То, что позволяет нам проявлять, словами Стивена Кинга, «антисоциальные эмоции, которые общество требует держать вазперти.. для общественного и нашего собственного блага». Это объясняет и то, почему литература ужасов так сильно привлекает подростков, противостоящих авторитарности и социальному конформизму. Хоррор, как и рок-н-ролл, антисоциален и потому особо популярен среди подростков, экспериментирующих с крайностями своих эмоций.

Путешествие на темную сторону

Хоррор также апеллирует к болезненному в людях. Нас зачаровывает мрачная тайна смерти. С момента рождения начался обратный отсчет на пути к забвению, ведь каждая минута приближает нас к кончине. Говорят, что у Вольтера были часы, которые не только гремели в нужное время, но и торжественно произносили: «Еще на час ближе к могиле».

Смерть является единственной частью жизни, которой невозможно избежать. Как заметил Стивен Кинг, чтение хоррора и рассказов о сверхъестественном является одной из форм подготовки к нашей собственной смерти - это «пляска смерти» перед пустотой, а также это - способ удовлетворить любопытство насчет самого важного (не считая рождения) событии в нашей жизни.

Поиски Бога

Пожалуй, последним важным свойством хоррора является вера в Бога. Противоположность смерти есть жизнь. Если сверхъестественное зло существует в мире, о чем говорят многие страшные истории, то должно существовать и сверхъестественное добро. Черная магия уравновешивается белой. Злая Ведьма Запада встречает достойного противника в Гленде, Доброй Феи Севера. Если падший ангел Люцифер живет рядом с нами, то должен существовать и Бог.

В застывшем рациональном мире, который стремится изгнать подобных существ, литература ужасов дает им возможность вернуться к нам: их магия, сила, их реальность, в которой в былые годы никто не сомневался. Критики на протяжении многих лет говорят, что нереалистическая проза выполняет в наши дни функции религии. Она помогает удовлетворить нашу потребность в вере в превосходящие нас силы, в миры, отличные от наших собственных. Это касается той части читателей, которые грезят о том, чего никогда не было и никогда не будет. Но, на протяжении краткого волшебного мгновения, невероятное становится реальностью. Реальностью, в которую мы верим.

И преисполняемся надежды.

Часть 2. Чего хочет нынешний читатель

Постановка вопроса предельно проста: как нам написать впечатляющую историю, которая заставит читателей часто тяжело дышать, а наши банковские счета пухнуть?

То, что работало у М.Р. Джеймса и Элджернона Блэквуда в 20-е годы, у Лавкрафта в 30-е, у Ричарда Мэтисона и Рэя Брэдбери в 50-е, Роберта Айкмана в 60-е, Стивена Кинга в 70-е, Стивена Кинга и Клайва Баркера в 80-е, Стивена Кинга, Питера Страуба, Рика МакКамона и Дэна Симмонса в 90-е, - необязательно будет пугать и развлекать читателей 2000-х. Как же быть?

В ходе курса «Современная художественная литература ужасов» в Моравском Колледже в Пенсильвании, я опросил тридцать два студента, которые представляли разные дисциплины, начиная с бухгалтерского дела и заканчивая зоологией, задавая каждому именно эти вопросы, а также некоторые другие. Таким образом, было проведено исследовании жанра в целевой группе, в традиционно являющейся наиболее лояльной аудиторией, среди молодых и совершеннолетних.

Прежде всего, я спросил «Какие элементы страшной истории делают её хорошей?». А затем с другой стороны: «Что, с вашей точки зрения, портит страшную историю?».

Отличаются ли их ответы от тех «стандартов», которые критики и преподаватели установили для современного хоррора? Отличаются ли они от тех личных критериев, которыми руководствуются читатели, решая у кассы в книжном магазине, стоит ли доставать кошелек?

Даже беглый взгляд на список бестселлеров, особенно прошлого десятилетия, показывает поразительное различие между популярностью (тем, что продается) и оценкой критиков (тем, что хвалят). Это звучит отвратительно, очень коммерчески, и любой писатель, который будет рабски следовать результатам исследования рынка, будет писать формальный, скучный бред.

Но, в тоже время, большая часть школьной литературы написана преимущественно для аудитории критиков и учителей. Это позор, поскольку подлинная цель литературы заключается в её способности удерживать аудиторию завороженной при помощи силы повествования, которое, между прочим, является старейшим и наиболее распространенным способом познания мира.

Мы всегда рассказывали истории, особенно страшные и фантастические, чтобы понять и принять непостижимый окружаемый мир. Пусть кто-то ругает телевидение и кино, говорит о том, что это как заменитель сахара для литературы, но - средства массовой информации удовлетворяют человеческую жажду сказок и историй.

И когда «серьёзный» писатель отказывается от обязательства рассказать хорошую историю, всякий раз, когда целью писательства более не является магическое очарование повествования, но «великое искусство» и угождение элитарным критикам, - тогда писателя, несомненно, заменят фильмы и телевидение (или рассказчик получше).

Так что я согласен с Д. Г. Уильямсоном, который появился в связи со своим курсом лекций в нашем колледже. Этот популярный американский писатель однажды сказал студентам из моего класса: «Искусство является спонтанным; оно присуще нашему стремлению как можно лучше рассказывать истории».

Тот факт, что более ста студентов пытались записаться на тридцать два доступных места этого курса, является свидетельством того, что писатели хоррор, такие как Уильямсон, никогда не теряли любви к рассказыванию хороших развлекательных историй, и студентам об этом известно. Таким образом, попытка понять, чего ждут читатели от этого жанра не является чем-то плохим. По правде сказать, это явно, логически необходимо.

Результаты исследования удивили меня. К концу семестра у нас было заслушано и обсуждено более сорока произведений (от коммерческих изданий до коротких рассказов из малотиражной прессы). Наш семестр темного фэнтези был оживлен романами нескольких «выходцев» из хоррора: Джексон, Мэтисоном, Уильямсоном, Уилсоном, а также Страубом, Кунцем и Кингом.

Студенческая реакция была столь же разнообразна, как и эти произведения. Некоторые упивались шок-хоррором и сплаттерпанком, находя спокойные литературные сказки в стиле хоррор монументально скучными. Другие считали, что техно-хоррор и городской аллегорический ужас изъясняется с ними в этом веке СПИДа и 9/11 более непосредственно. Третьи не могли нарадоваться старинным призракам, вампирам и оборотням. После председательства в ходе пылких дебатов по поводу литературных достоинств «Кровавого изнасилования похотливого упыря» я думал, что будет мало (если вообще будет) единства среди этой группы касательно элементов хорошей истории ужасов. Я оказался чудовищно неправ.

Неопределенность: держите читателя у края

Один из результатов превзошел все остальные: 97 процентов студентов указали «неопределенность» в качестве главного ингредиента хорошей страшной истории. Имейте в виду, что это не было исследованием с возможными вариантами выбора; эти студенты имели перед собой только пустую страницу и могли на ней записать что угодно. Факт того, что все, кроме одного, самостоятельно выбрали элемент неопределенности, еще раз подчеркивает его кардинальное значение для читателей.

По сути, читатели прежде всего ждут, чтобы их развлекали, дарили эмоции предвкушения, страха и неуверенности; одним словом - неопределенности. Практически каждый студент написал что-то вроде:

«Я хочу вцепиться в края своего сиденья»

«Подлинная неопределенность держит тебя прикованным к книге до тех пор, пока она не закончится, и тогда вы говорите: Вот так-то!»

«Мне нравятся истории, в которых ничего непонятно и которые дают мне идеи, как мне отомстить своему брату»

Об окончании

Комментарии по поводу неопределенности дают подсказку, как справиться с одним из наиболее сложных аспектов написания хоррора: написание финала, развязки. Студенты предпочитали неослабевающую неопределенность, приводящую к неожиданному, даже шокирующему финалу. Они писали:

«Я хотел бы загадки, которая приведет в конце к неожиданному повороту»

«Хороший конец – тот, которого вы не ожидали»

«Неожиданная развязка – это то, что вы не предполагали, что заставит вас испугаться до смерти!»

Все современные писатели хоррора в долгу перед Дугласом Э. Уинтером, который породил больше уважения к этому жанру, чем любой другой современный критик. Интересно и поучительно, что в своем эссе «Темный Абсолют: стандарты мастерства в хоррор-литературе», этот выдающийся критик ни разу не упомянул неопределенность.

Тем не менее, когда профессиональные писатели, такие как Дин Кунц и Д. Г. Уильямсон, рассказывают о ремесле написания страшных историй, то главной темой для обсуждения является создание и удержание атмосферы тайны и саспенса. Как видите, существует разница между мнением критика и читателя (для которого суть в том, чтобы его развлекали). Без сомнения, писателю следует стремиться писать как можно лучше. Но для того, чтобы вас приняли читатели, что, несомненно, является первой целью писателя, сначала лучше убедиться, что вы рассказываете историю, полную тайны и неопределенности, которая в итоге приводит к «взрывному» окончанию.

Персонаж: подобный мне

Что удивило меня в ответах на второй вопрос, так это то, как много разных людей (студенты, писатели, критики) согласны с ним. Правдоподобные персонажи - это то, что делает страшную историю целостной. В своем эссе «Удерживание читателя у края», Кунц, общепризнанный «король триллеров», дает такой совет:

«Эффект напряжения в художественной литературе главным образом происходит в результате того, что читатель идентифицирует себя с героями (убедительными, целостными, привлекательными) и беспокоится за них»

Дуглас Уинтер рассматривает искусство создания образов как второй стандарт мастерства и цитирует другого превосходного писателя ужасов:

«Вам следует любить людей…  они делают хоррор возможным»

Стивен Кинг

Мои студенты согласны с этим: они считают правдоподобных, привлекательных персонажей вторым элементов хорошей страшной истории. Типичные ремарки:

«По-настоящему хорошая ужасная история для меня – это когда автор способен заставить вас прочувствовать персонажей – их боль, страх, радости, желания»

«Наличие правдоподобных персонажей – то, что дает возможность погрузиться в историю»

С учетом этих замечаний, вовсе не удивительно, что студенты определили голосованием в качестве любимого рассказа ужасов семестра «Ночных пластунов» Роберта МакКамона – это тревожная история о кошмарном чувстве вины ветерана Вьетнама, о том горе, которое становится столь сильным, что прорывается душераздирающей и беспощадной реальностью.

Обстановка: зеркало для безумия

Быть может, еще одной причиной популярности «Ночных пластунов» является яркая обстановка – штормовая летняя ночь в придорожной закусочной сельской Алабамы. Что говорит нам о третьем необходимое условии для написания хорошего хоррора.

Истории следует происходить в правдоподобной обстановке. Современные читатели ждут, что страшная история будет иметь место в привычном окружении, что обеспечивает основу для стыковки естественного и сверхъестественного. Читатели ждут,, что дело будет происходить в контексте нормальности, жизнь будет служить задним фоном, а акцент будет сделан на гротеске.

Во многом схожи комментарии моих студентов и замечания критиков. В «Ужасы: введение в написание хоррор-литературы», Т. Э. Д. Клейн, первый редактор журнала «Сумеречная зона», пишет, что до появления на сцене чего-то сверхъестественного, писатель должен сначала «заложить фундамент так основательно, чтобы мы могли поверить в реальность описываемого мира».

Один студент выразил это просто: «Я должен поверить, что я там». Тогда как другой студент написал: «Хорошей страшной истории необходим баланс между реалистичным и необычным», и это звучит так, будто он читал Дугласа Уинтера: «хороший автор хоррора пользуется обычностью так, что необычайное усиливается».

Таким образом, читатели и критики едины: использование элемента фантастики не освобождает автора хоррора от задачи описания яркой, повседневной реальности на страницах его произведений. Наоборот, это только увеличивает важность таких описаний.

Сюжет: выбираем темп

Другое важное предпочтение тесно связано с темпом нарастания беспокойства. О хорошем авторе хоррора пишут следующее:

«Действие не должно давать заснуть. Если оно подводит, то для меня сразу все кончено»

«Мне нравится тон в быстром темпе чтения. Когда чтение замедляется, а ощущения растягиваются, становится просто скучно»

Ключ к хорошему спросу на произведение содержится в следующем студенческом пожелании:

«Выразительные и последовательные истории, которые легко читаются и развлекают. Когда чтение происходит для развлечения, читатель должен быть избавлен от необходимости анализа истории для её понимания»

Откуда происходит это желание быстро развивающейся, акцентированной на действии истории? Несомненно, во многом это связано с самим нынешним поколением, которое не знает жизни без телевидения и аудиоплеера. Но все это не относится к предмету нашего обсуждения. Факт заключается в том, что, когда эти молодые люди покупают хоррор, они хотят, чтобы их развлекали.

Они могут втайне восхищаться ослепительными экспериментами Джеймса Джойса, они могут таить страстное влечение к благоуханным изречениям Джона Апдайка, они могут даже обращаться к Солу Беллоу за помощью в условиях экзистенциального кризиса.

Но, когда они выбирают книгу в жанре ужасов и мистики, они жаждут развлечений. А это означает - им нужен быстрый темп и напряженное ожидание, легкое литературное приукрашивание и никаких лишних размышлений о жизни в безбожной вселенной.

Больше крови: табу или не табу?

Здесь результаты отмечают разницу между литературным и кино-хоррором. Студенты предостерегают от излишнего натурализма в литературе:

«Слишком много крови, если это не оправдано, портит историю, хотя я бы хотел видеть это в фильмах, наслаждаясь спецэффектами»

Те, кто отдает предпочтения крови и отвращению, делают это с определенными уточнениями:

«Немного крови не повредит»

«Изображение крови должно быть со вкусом»

На сегодня, натурализм является ожидаемой частью жанра; действительно, работа писателя ужасов всегда связана с нарушением запретов, выражением наших невыразимых импульсов и с демонстрацией нам того отвратительного, что скрыто в каждом.

Но существует грань между эффективным и неэффективным использованием в жанре экстремальных и бунтарских элементов: они должны быть оправданы в контексте истории, её стиле и теме. Как говорит в своем интервью Роберт МакКамон, который иногда пишет сплаттерпанк (Лебединая песнь, Час волка, Жизнь мальчишки):

«Я не верю, что плохой вкус может отражаться во введении какой-либо сцены, только если она плохо написана»

Размытие повествования

Многие отдали предпочтение многозначительности в описании, которую мы называем «размытым повествованием» - фраза Клейна, используемая как обобщение сказанного отцом современного хоррора:

«Если что-то можно представить, то это не является хоррором»

Г.Ф.Лавкрафт

Студенты согласились:

«Описания должно быть ровно столько, чтобы читатель мог получить некоторое представление, но не так, чтобы ничего не осталось для воображения»

Такие комментарии иллюстрируют принцип, который по-прежнему пугает измученных зрителей хак-эм-и-слэш-эм фильмов: наши собственные фантазии все еще способны пугать больше, чем любой писатель.

Хорошие писатели просто сотрудничают с нашим собственным воображением.

Часть 3. Чего не хочет нынешний читатель

Важной частью успешного писательства (в рамках любого жанра) является знание того, чего делать не следует. К сожалению, путь к публикации не прямой и ясный, здесь встречаются темные аллеи и омуты отчаяния. Во избежание ошибок, следует понять не только то, что делает историю хорошей, но и то, что ее портит.

Подобно тому, как наши студенты были единодушны в том, чего они больше всего хотели бы от ужасной истории (нарастающего напряжения, тайны, неопределенности), они столь же одинаково непреклонны в том, что портит им наслаждение: все, что имеет привкус «литературной» терапии и то, что замедляет темп. Восемьдесят один процент высказывал подобные комментарии:

«Трудно вытерпеть затянутые истории, перегруженные описанием обстановки и излишними деталями о персонажах и жизни – все это делает чтение утомительным»

«Я не люблю истории, которые настолько сильно погружаются в детали всего подряд, что я теряю сюжетную нить, моя голова начинает кружиться от такого чтения»

«Деталь за деталью, описание за описанием, скука за скукой!»

Один студент выразился предельно просто: «Литературный хоррор – фу!»

На первый взгляд кажется, что такие комментарии противоречат необходимости тонкой проработки персонажей и обстановки. Но, на самом деле, студенты просто отображают четкое понимание жанра и его уникальность.

Будучи читателями ужасов, они ожидают, что их будут развлекать напряженным рассказом, темными порождениями фантазии. Их комментарии говорят, что хотя тема, реалистичные персонажи и обстановка являются важными элементами, но эти элементы все же вторичны.

Слишком много реалистичных описаний стирают границу между страшилкой (литературой ужасов и мистики) и обычной литературной историей (литературой персонажа и темы), которая обычно ассоциируется со школой. Как умолял один студент, когда мы собрались впервые обсудить Стивена Кинга: «Пожалуйста, не говорите мне, что Стивен Кинг – это правильная литература; я слишком люблю его».

К сожалению, «ли-те-ра-ту-ра» для многих молодых читателей стала ассоциироваться исключительно с обычными реалистическими историями, подбираемыми властными персонами для учебников. Годами эти студенты вынуждены были анализировать, сдавать тесты и пересказывать учителям интерпретации этих историй – бесполезный и унизительный опыт. Таких студентов хоррор (с его упором на сюжет, неизведанность и экстрим) возвращает к литературе, которой их лишила школа – литературе с её наслаждением, развлечением, весельем.

Игра в угадайки

Часть удовольствия от произведений этого жанра проистекает из игры между читателем и писателем, в которой писатель всегда старается оставаться на шаг впереди, давая информацию маленькими порциями, чтобы сохранить интригу и заставить читателя гадать, находиться в состоянии напряжения. Автору хоррора приходится идти по канату, балансируя между предсказуемостью и таинственностью, говоря и не слишком много, и не слишком мало.

Неудачное впадение в крайности становится западней, о которой наиболее часто говорят наши студенты. Восемьдесят восемь процентов жаловались на предсказуемость, вновь и вновь утверждая: «Я не люблю авторов, которые слишком рано выдают слишком много».

Их комментарии еще раз подтверждают важность финала. Некоторые студенты написали:

«Банальное окончание портит всю историю»

Один студент выступил со страстным призывом к писателям:

«Обращаюсь ко всем авторам хоррора: пожалуйста, не выдавайте концовку раньше, чем я подберусь к ней. Это вызывает у меня желание потребовать свои деньги обратно!»

Студентов также весьма раздражают авторы, которые утаивают слишком много информации, и оставляют читателей сбитыми с толку относительно того, что же в действительности произошло. Шестьдесят девять процентов были против «историй, где все происходящее является спутанной суматохой». Их типичная реакция вовсе не та, что служила бы хорошим предзнаменованием для повторных продаж: «Слишком много путаницы в истории, и я склонен сдаться».

Некоторые из этих комментариев возникли после чтения нескольких экспериментальных историй, авторы которых бросали вызов читателю посредством нарушения одного (или более) традиционных правил повествования и придания формы истории, чтобы отразить хаотичное психическое состояние персонажа или показать иллюзорность природы самой окружающей его реальности.

Тот факт, что только большинство британских критиков наслаждается такими историями, еще раз подчеркивает, что большинство читателей ждет развлекательных историй, которые, не являясь неординарной, выдающейся литературой, ориентируются на читательскую аудиторию. Эксперименты могут быть важны для творческой личности, для развития жанра, но необязательно удачно сказываются на продажах. Один студент написал: «Страшная история, которая забывает обо мне, заставляет меня скучать. Если я не могу понять её, то я не могу и ею наслаждаться» - и это также служит напоминанием любителям литературной инновации.

Человеческое мясо

Тут студенты пошли по традиционному пути. Большинство категорически отвергали беспричинные сцены секса и насилия. Они согласилось бы с Рэмси Кэмпбеллом, автором «Влияния», который однажды сказал: «Хуже всего для хоррора, когда насилие является заменой воображения и практически всего того, что ищут в художественной литературе». Таким же образом Кэмпбэлл проводит различие между сенсуализмом и легитимным использованием насилия, что делали и мои студенты:

«Истории с беспричинным насилием мне не интересны»

«Кровь и кишки не следует использовать без необходимости, но многие авторы не понимают этого»

«Что портит историю с моей точки зрения? Слишком много бесцельного кровопролития»

Я должен добавить, что Моравский Коллежд является филиалом церкви только по названию; тут обучаются разные студенты – как из религиозных, так и из нерелигиозных семей. Их реакция является типичной и это помогает ответить на вопрос, который ставят многие общественные деятели и родители - как далеко может зайти честность в СМИ и чем это закончится? Когда следует остановиться? Эти восемнадцати- и двадцатилетние люди, дети сексуальной революции, полагают, что натурализм содержит противоядие самому себе: скуку.

Верить

Читатели решительно возражали против того, что они называли «неправдоподобным»: обстановка, персонажи, стиль и логика истории, которые не могут держать вас погруженными в историю,а только пораждают в скептицизм. Писали:

«Ужас должен быть правдоподобным. Иначе история ничего не значит для меня»

«Я должен поверить в обстановку, персонажей и особенно в монстров»

Их комментарии затрагивают одну из парадоксальных проблем черной фантастики: автор должен писать столь убедительно и настолько реалистично, чтобы достигалась «готовность отбросить неверие» в пользу очевидно нереального. Большинство английских профессоров, чья основная сфера жизни погружена в «кусочек жизни» моралистической сказки, с трудном поймут суть той самой ловушки, на которую указывают мои студенты.

Фанаты хоррора знают, что в этом жанре правдоподобное писательство означает больше, чем просто охват повседневной реальности. Это означает использование тех элементов прозы, которые можно найти в обычном бытописательстве, чтобы затем увести читателя за пределы быта в фантастическую реальность – поддерживая при этом убежденность в том, что это возможно и обосновано. По словам другого современного писателя ужасов:

«Шаг за шагом, фантазия создает жестокого соперника творческой персоне»

Ричард Мэтисон

Фанаты хоррора знают об этом, даже если их никто этому не учил.

Дарование нового

Роберт Блох, чей «Психо» застолбил территорию психологического хоррора, отметил в своем предисловии к книге «Как писать ужасные истории, фэнтези и научную фантастику»:

«… для того, чтобы писатель показал себя лучшим образом, ему следует подключить оригинальность, этот главный ингредиент успешности. Если тема старая, какой-либо поворот или развязка все равно должны нести эффект новизны»

Мои студенты не могли не согласиться. Они высмеивали «истории, которые кажутся копиями других». Читатели требуют, чтобы «сюжет не казался даже отдаленно знакомым», и что «если сверхъестественное присутствует, то должен иметь место и какой-либо новый поворот».

Подобно Блоху, студенты признавали, что каждый жанр требует разных талантов: экстраполяция для писателя научной фантастики, наблюдательные навыки для реалиста, сюжетная тонкость для автора литературы о таинственом.

Студенты предостерегают начинающих писателей ужасов: в жанре, который пытается развлечь при помощи тайны и темной фантазии, существует повышенный спрос на творческую силу и смелость сотворить в уме что-то такое, что может завлечь писателя и читателя – туда, куда другие побояться даже сделать шаг.

Итоги

Юные читатели полны неподдельного энтузиазма в отношении этой литературы. Современная литература ужасов предполагает некоторое возбуждение, испытываемое от чтения, чего почти никогда не бывает в классической литературе. Энн Тайлер, Сол Беллоу и Джон Фаулз занятные писатели, но то, что на самом деле заставляет трепетать этих студентов – это ужас. Их реакция на хоррор подтверждает ту силу, которую литература может сыграть в молодой душе, если учителя позволят это.

У читателей также есть четкий набор собственных стандартов. Они могут оценить детализацию и смелое нашествие экстремального ужаса, но все же настаивают на определенных границах, которые должны соблюдаться. Они требуют грамотной прорисовки, особенно для описания персонажей. Один из наиболее оспариваемых критиками вопросов – ужас должен быть психологическим или сверхъестественным в своей основе – кажется им неважным. Равное число студентов написало: «Хорошая страшная история сочетает реальность, фантастику и сверхъестественное» и «Я люблю истории, которые действительно могут произойти, потому что меня они пугают больше всего».

В конце концов, несмотря на то, что с внешние признаки ужасных историй изменились с течением времени, нынешние читатели по-прежнему хотят "живых" персонажей внутри живо написанной истории, основанной на новой и пугающей предпосылке вкупе с напряженным сюжетом, который заставляет быстро листать страницы. Формула, гарантирующая успех, отсутствует, но это хорошая отправная точка для старта.

Часть 4: Элементы романа ужасов

Как и в любом другом жанре, произведения хоррора имеют свои собственные составные элементы, штампы – те, которые исследует новичок, и за пределы которых выходят профессиональные мастера и великие писатели, расщиряя границы жанра, будь то Елизаветинская трагедия мести (Гамлет), договор с Дьяволом (Фауст) или роман о последних днях (Противостояние).

В колледже Моравии, в рамках семинара о написании произведений жанра ужасов и мистики, мы проанализировали 30 книг массового рынка в мягкой обложке среди недавно изданных. Неудивительно, что мы обнаружили в них основные общие элементы – вступление, которое цепляло читателя, экспозиция персонажей и обстановки, завязка, кульминация и финал – все это по-прежнему представляет базовую структуру романа ужасов, но в эти элементы были внесены изменения, дабы соответствовать специальным условиям хоррор-литературы. Вот составленный нами перечень условий для ваших литературных начинаний:

Захват. Начали ли вы с пролога или короткой главы, которая предоставляет краткий, но изысканный (и обычно преисполненный страсти) намёк на таинственный ужас, который далее и будет двигать историю?

Закладка. В рамках первых глав представили ли вы главных героев (и их проблемы), изолированных в одном месте (город, притон, болото и т.п.) посреди переживаемого ими ужаса?

Нагнетание. Представляют ли ваши срединные главы все более и более таинственные, напряженные события, которые угрожают героям и принуждают их исследовать ужасное и, в конце концов, противостоять ему (обычно древнему или оккультному)?

Яркие вспышки. Если темп замедляется, проскальзывает ли у вас «горячая» сцена, чтобы показать ужас в его жутчайшем облачении?

Главная опасность. Оправдывает ли ваша финальная кульминационная сцена усилия читателя? Когда, казалось бы, все так плохо и выхода нет, когда высшая ужасная сила оказывает давление, что-то все же позволяет героям победить – мужество, изобретательность, фантазия, вещь или ранее неизвестная информация.

Они живы! Короткая заключительная глава или эпилог показывают умиротворенных главных героев, возобновивших нормальную жизнь, но навсегда измененных своим столкновением со злом. Но намекаете ли вы также, что победа является временной, что ужас просто ушел в подполье и может снова когда-нибудь возвратиться (возможно, в продолжении)?

Также обратите внимание на следующие моменты:

Стрела Купидона - относится к романтическим романам ужасов, в котором герой и героиня встречаются и объединяются вместе (духовно и физически) для борьбы с преследующим их злом.

Избавление от пустой болтовни - означает, что читатели ожидают от произведений ужасов тщательно отобранной информации насчет легенды или мифа, оккультной или психической силы, экзотического географического места, спорта, профессии и т.п.

Число погибших и общий уровень насилия - существенно отличается от издания к изданию; будьте уверены в анализе последних релизов перед тем как принять решение. Это может избавить вас от лишних почтовых расходов, ожиданий и огорчений. Более того, такие исследования и приготовления откроют настоящий «секрет» написания произведений ужасов. 

Показать старые комментарии

Оставьте комментарий!

Старые комментарии будут перенесены в новую систему в скором времени. Не забудьте подписаться на DARKER - это бесплатно!

⇧ Наверх