ФОБИЯ

Тусклая черная звезда: размышления о дружбе с Томом Лиготти

Томаса Лиготти, великого мастера философского хоррора, и Дэвида Тибета, бессменного лидера проекта Current 93, связывает давняя дружба. В 1997 году она вылилась в альбом «In a Foreign Town, In a Foreign Land», где прозу Лиготти обволакивает тревожная пелена готического эмбиента.

"DARKER" предлагает вниманию читателей текст, написанный Тибетом для коллективного сборника "The Thomas Ligotti Reader" (2003), в который вошли эссе и статьи о творчестве этого уникального писателя, почти не издававшегося на русском. Считайте это первым знакомством – мы еще вернемся в эти мрачные края…

Портрет Томаса Лиготти (автор - Сергей Крикун)

Когда я был помоложе, мне очень нравилась песня «Тьма, тьма» («Darkness, Darkness»). Недавно, когда началось мое ежегодное путешествие по возвратной спирали, к детским думам и юношеским фантазиям, я купил новый альбом Роберта Планта, «Dreamland» («Страна грез»). И там была она, перепевка красивой и меланхоличной баллады Джесса Колина Янга. Я снова погрузился в знакомые и отрадные тени, в снег, в прошлое. Бесформенная красота, что сопутствует аморфным страхам, обуревающим нас, когда мы сидим дома, в безопасности, наблюдаем за огнем в камине, слушаем звон улыбчивых часов и считаем секунды между молнией и громом. Слышен звук, с которым звезды улетают в бесконечность, и кометы разбиваются, а мы созерцаем их на огромном экране – это нереально, это пьеса, фильм, игра. Молодость ускальзывает в уютную тьму. В литературе ужасов эту приятную тревогу лучше всех выразил М. Р. Джеймс.

Однако Лиготти дышит воздухом совершенно иной вселенной, этически и духовно. Как и многие другие читатели, я познакомился с его творениями и миром благодаря «Песням мертвого сновидца» («Songs of the Dead Dreamer»), книге в бумажной обложке издательства «Robinson» – это была расширенная и исправленная версия одноименного издания «Silver Scarab». Первый рассказ в сборнике – «Проказы» («The Frolic»). Рассказ меня настолько встревожил и расстроил, что я засомневался, стоит ли дочитывать книгу. Он вызвал у меня резкое чувство отвращения. Как и следовало ожидать, история с таким названием, история, которая была подобна сну, начала вторгаться и в мои сны. Я понял, что мне сложно заставить себя снова взять книгу в руки – так сильно она меня пугала, – и «Песни» лежали на столе несколько недель, а в голове у меня все вертелись слова, пронизанные таким необычайно прекрасным ужасом: «…ибо в залитых черной пеной канавах и переулках рая, во влажном безоконном мраке неведомого галактического погреба, в полых перламутровых завитках, скрытых водосточными морями, в беззвездных градах безумия, в трущобах… теперь резвились мы, я и мой трепещущий олененок…» Я думаю, что, возможно, это самый апокалипсический пассаж, когда-либо написанный в жанре ужасов; его можно сопоставить разве что с «Suspiria de Profundis» Томаса де Куинси, и, хотя Том может со мной и не согласиться, банальность зла, тупой и грязный реализм того ужаса, что пропитывает написанные им слова, приводит меня в смятение гораздо сильней, чем все безмозглые божества и ужасающие сущности космических глубин, порожденные Лавкрафтом. В нашем грустном и больном мире, где мы повседневно узнаем о существовании детоубийц, подобных бельгийскому садисту-педофилу Марку Дютруа, об отвратных умерщвлениях, вроде случая с двумя девочками в английском городке Сохеме, слова Тома кажутся пророческими и такими подходящими для грустной литании жизни во времена упадка и вырождения, в эпоху конца света. Каждый раз, когда я перечитываю вещи Тома, не могу не удивляться, как человек мог создать что-то настолько своеобразное, крайне одинокое и правдивое, тогда как его произведения без особых раздумий заносят в разряд фантастики.

По натуре я склонен к навязчивостям. Проявляется это типично: я пытаюсь собрать все, созданное или связанное с теми, кто вызывает мое восхищение – таким образом я могу быть с ними, прогуливаться по их неповторимым и нездешним угодьям. Большинство объектов моей страсти мертвы. Но в случае тех творцов, перед которыми я преклоняюсь и которые все еще живы, моя главная цель – познакомиться с ними: так я смогу стать частью их мира, смогу видеть их глазами, пусть и недолго. Я получил адрес Лиготти у друга, у Энди Ричардса из «Cold Tonnage Books», и отправил восторженное письмо с большой подборкой своих альбомов. Хотя копии письма у меня не осталось, я помню, как писал ему, что у нас с ним схожее видение мира и его нутра, его сердца, хотя мы и пришли к разным заключениям. И Том, и я видели перед собою падший мир, но я верю в искупление. Том же ушел в то ужасное, неописуемое место за гранью миров, вне досягаемости искупления, где даже молчание свирепо и болезненно. Тем не менее я очень, очень хотел поработать с ним и узнать его поближе. Я сохранил все те многие сотни наших с Томом имейлов, и вот я вижу, что первые письма были о Тайни Тиме (и слухах о том, что Джим Керри хотел снять байопик), декадентской литературе, создании альбома «Current 93» «All the Pretty Little Horses» (я описал его как «альбом, целиком спетый на григорианских хоралах») и о размышлениях моего друга Тимоти д’Арч Смита – известного историка оккультной литературы и гомосексуальных стихов позднего XIX века (это он познакомил меня с творчеством графа Стенбока), торговца редкими книгами, которому нет равных – относительно «Золотой Зари» (Golden Dawn) и тайной родственной организации для гомосексуалов, «Золотого Низа» (Golden Down).

Однажды Том написал, что стремился к определенному эффекту: он хотел, чтобы его произведения читались так, словно это восточноевропейская проза, неуклюже переведенная на английский. Я впечатлился неимоверно; он попал точно в цель – в смесь угрозы и паранойи, неадекватно украшенную легким слоем напускного декоративного шарма, который отличает весь переводческий жанр: там странные силы, которые стремятся к уничтожению наших душ, сама их угроза изворотливо маскируется под явление судьбы в чопорный мир petit bourgeois (рассказы Стефана Грабинского могут служить примером этого феномена). И все же иногда Том заявлял, что целиком принадлежит традиции Г. Ф. Лавкрафта, что для него произведения Г. Ф. Л. остаются наибольшим влиянием и что джентльмен из Провиденса – величайший визионер в мире фантастического рассказа.

Хотя влияние Лавкрафта отрицать нельзя, мне работы Лиготти кажутся намного более похожими на сон, намного более пугающими. Стиль его прозы всегда казался мне sui generis [единственный в своем роде – Ред.] – именно так и не иначе. Там, где Лавкрафт будоражит, Лиготти ужасает: хотя его мир похож на сновидение, он чрезвычайно реален, что заставило меня в корне изменить представление о взаимоотношениях между реальностью сна и бодрствования; я выбросил из лексикона многие клише, связанные с тем, как через сны в мифической форме проявляются другие реальности. Теперь я рассматривал сны как непрерывный приток иного в нашу, казалось бы, целостную жизнь; это уже были не просто маленькие прозрения, исполненные неземной красоты, но бессмысленные. Порой сны не только обретали полную реальность, они уже становились точными манифестациями некоего существования вне измерений. Мне кажется, с помощью фантазии и сновидений я подошел к пониманию Ада так близко, насколько это возможно вообще; Том провел отличную экскурсию, и мои теологические представления перетерпели огромные изменения.

Том – эрудит; он непредсказуем; он великодушно признает тех, кто его вдохновил, благодаря чему у нас много общих авторитетов. Он познакомил меня с утонченными произведениями – такими же безрадостными и прекрасными, как кости – Георга Тракля, который до сих пор остается одним из моих любимейших писателей, и который, подобно Тому, пребывает в ночном краю, что лежит между прозой и поэзией. Благодаря ему я перечитал Чорана – автора, которого я люблю, хотя и считаю, что весь суммарный смысл его творений не может сравниться с лютой циничностью и звучностью его языка. Он посоветовал мне румынского поэта Баковию, однако я понял, что есть пределы литературным скорбям, которые я готов осилить. Том же поглотил его вместе со всеми этими бесконечными раздумьями о похоронах, дожде, трупах женщин с потекшим макияжем, лежащих посреди улиц; мне же Баковия напомнил великолепную пародию Макса Бирбома на одного английского поэта-декадента XIX века в сказке из «Семерых мужчин» – она называется «Енох Сомс». Также он большой поклонник Набокова, и советовал мне его меланхоличный, задумчивый автобиографический шедевр, «Память, говори» – с прозой Лиготти его роднит ощущение сновиденческих повторений и эфемерных откровений, хотя вы найдете мало общего между ошарашивающей мрачностью видения Тома и культурной, самодовольной, сытой грустью родом из Mittel Europa, которая чувствуется в размышлениях Набокова.

В музыкальном плане предпочтения Тома предсказуемо непредсказуемы: гитарные инструменталы 1960-х и сёрф-рок. «The Shadows» – его главные любимцы. Он высоко отзывался о «My Bloody Valentine» и «The Moody Blues». Мы встретились в иной реальности, пожали друг другу руки под наркотической яйцеклеточной луной и трясли головами под фантастическую инструменталку «Iron Butterfly» – «Iron Butterfly Theme»; однако я не смог вынести «Threshold of a Dream» и «Days of Future Past». Оно и к лучшему. Однако альбомы группы «Yes» «The Yes Album», «Fragile» и «Tales from the Topographic Oceans» до сих пор нравятся мне так же сильно, как и «Trilogy» от «Emerson, Lake and Palmer». Мне сложно понять, почему эти записи могут кому-то не нравиться. К счастью, я узнал, что Том разделяет мое восхищение этими группами, хотя сегодня их альбомы попадают в стоки и в «иронический» раздел музыкальных коллекций. И все же Том предпочитает «пению кастратов более инструментальную музыку». Но я люблю кастратов. Их дорого содержать, но они чертовски благодарны и добры.

Несмотря на награды, которые получил Том, и похвалы от таких светочей жанра, как Рэмси Кэмпбелл и Поппи З. Брайт, он так и не обрел популярности, которой заслуживает. Его огромный и больной мир преисполнен пыльными манекенами, замаранными обоями, протезными подделками и вампирскими олицетворениями живых существ; он написан смесью цемента и ярких, павлиньих красок. Персонажи ходят по двумерным ландшафтам, которые залиты грязным светом; они подобны марионеткам в театре теней, движения которых неуклюжи и нечетки. А над ними – злобные, угрюмые, беззвездные небеса. Неважно, чем заканчиваются наши планы и мечты, как не имеют значения жесты и мысли: это всего лишь бессмысленные движения тела и разума во вселенной кривых ярмарочных зеркал. Это вершина гностического кошмара. Том Лиготти – величайший писатель нашего времени, и неважно, готовы ли наши глаза к его бездонным, потрясающим откровениям о неумолимой природе тоски и ужаса, или нет.

Эпилог: отрывок из письма Лиготти

ТЛ, 12 января 1997 г.: Я никогда не слышал о «Кровавом урожае» [фильм с Тайни Тимом], но по названию можно предположить, что его нетрудно найти на полке ужасов в местном видеомагазине. Будь глупым, останешься жив – вот мой девиз в последнее время. Я посмотрел «Марс атакует» – полное фуфло, вот и все слова, которых достоин этот фильм.

31 августа 2002 года

В статье использован рисунок Сергея Крикуна.

Комментариев: 15
  1. Уже и не надеюсь, что доживу до момента, когда Лиготти переведут. В оригинале тяжело воспринимать его витиеватый слог, а жаль

  2. Давайте петицию в издательства оформим, что ли?)

  3. Ура-ура! Мой переводик наконец-то показал свое лико!

    Но сразу укажу вот на что: на фотках-иллюстрациях вовсе не Лиготти, а Дэвид Тибет и Жан Кокто, Лиготти вот - http://www.centipedepress.com/authors/ligotti.jpg

    С этой фото я и рисовал картинку, размещенную в начале статьи.

    К слову, Миша, укажи мое авторство картинки, плиз.

  4. В интернете лежит около 20 переведенных рассказов. Ясное дело, качество варьируется, но пускай издавать Лиготти отдельнй книгой вряд ли станут, фанатские переводы появлялись и будут появляться.

  5. Переводы ужасны, в большинстве своём. Только портят представление об авторе

  6. Спасибо огромное за перевод, кстати

  7. Не вполне согласен, ведь сетевые переводы - это не вакуум, а сносное знакомство, представление о том, что такое Лиготти, они дают. Лично я заинтересовался автором прочитав один из них, и я благодарен этим безымянным энтузиастам.

  8. Пожалуйста! Рад, что находятся новые ценители grin

    Петиции в издательства писать безполезно. Напишите мне на мыло или во Вконтактик - буду вас информировать о здвигах на этом поприще. А они будут.

  9. Рада ещё раз прочитать эту статью. Больше бы переводов Лиготти на русский, или хотя бы текстов онлайн.

  10. Жан Кокто

    Да? Вот чёрт, такая эффектная фотография была.

  11. Ага, Женевский тоже сокрушался smile

  12. Спасибо и тебе!

    Переводы будут, жди, буду держать в курсе. ;)

  13. И я буду ждать с нетерпением)

  14. Кажется, я понимаю, почему издательства не берутся за Лиготти. Мне уже от одного знакомства с ним стало как-то не по себе. Представляю, какие у него там произведения.

  15. Спасибо за внимание к Лиготти. Автор его заслуживает, он далеко не обычный американский писатель, пописывающий технически хорошие рассказы. Он человек пытающийся перевернуть жанр, внести в него новую категорию ужаса. И это интересно.

    Жаль что Лиготти так мало на русском, опубликованные переводы можно пересчитать по пальцам рук.

Оставьте комментарий!

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

(обязательно)

⇧ Наверх