DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики


Вячеслав Ерлыченков «Час Болясова»

Иллюстрация Ольги Мальчиковой


Когда я впервые увидел Болясова, то подумал: какой он милый и добродушный паренек. Неуверенные движения, извиняющаяся улыбка и крупная темная родинка под левым глазом — она оттягивала его уголок, так что казалось, что Коле всегда чуть-чуть грустно. В суматохе и толчее на вступительных экзаменах он единственный запал мне в память, и я подумал: хорошо бы этот светловолосый мальчишка набрал нужный балл. Так и случилось. Более того, мы попали в одну группу, одно общежитие и одну комнату. Вот здесь-то я и узнал истинного Болясова. Мнительного, угрюмого и даже опасного.

Весь сентябрь я провел в пьянящей эйфории. Соскочить со школьной скамьи, вырваться из родного, но до боли набившего оскомину поселка было мечтой последних двух лет. Звание студента я носил как генеральские погоны. Я вдыхал сырой холодный воздух, сдобренный ароматом опавшей листвы, и одинаково радовался и дождю, и солнцу, и первой пятерке, и первому неуду. Вечера я по большей части проводил на улице в компании новых знакомых — сокурсников и ребят постарше, которые чуть свысока, но все же любезно учили уму-разуму понаехавший молодняк.

Болясов лишь раз посидел вместе с нами на теплотрассе, выпил полбутылки «Жигулевского» и даже беззвучно открывал рот под всеобщий гомон под гитару, но потом как-то незаметно ретировался. Я приходил в общежитие поздно, а иногда оставался ночевать у ребят, которым родители раскошелились на съемную квартиру.

Однажды я изменил своим привычкам и решил проваляться весь вечер в комнате, по возможности зачитываясь учебником общей химии. Не хочу хвастаться, но от природы я человек наблюдательный и все, что происходит вокруг меня, ощущаю буквально кожей. Лежа на кровати, я лениво пролистывал пожелтевшие страницы увесистой книги и боковым зрением видел ссутулившегося за столом Болясова. Собственно, ничего сверхъестественного — обычная его поза, что в институте, что здесь. Но сейчас он был напряжен. Плечи торчали копьями, голова просела между ними и замерла в едва заметном повороте в мою сторону. Он делал вид, что читает, но это было не так. Глаза то и дело скатывались влево, пытаясь выловить мой силуэт на периферии. Я встал, и мой сосед нервно вздрогнул, полоснув ручкой по чистому тетрадному листу. Намеренно небрежно я надел сланцы и шаркая вышел в коридор. Не знаю, что делал Болясов, — но даю руку на отсечение, что, как только закрылась дверь, он пришел в движение.

«Наверное, до сих пор привыкает к новой жизни», — пронеслась мысль в моей голове. В то время я воспринимал Болясова как маменькиного сыночка, не очень приспособленного к самостоятельной жизни. Я дал ему возможность побыть одному: сходил в туалет, зашел на общую кухню, позавидовав женскому искусству жарить яичницу, заскочил к соседям узнать, какие успехи в анатомии. Спустя примерно полчаса я вернулся и обнаружил дверь в нашу комнату запертой на ключ. Я вежливо постучался. Никакого результата. Постучался настойчиво и уже не так вежливо. Опять ничего.

— Коля! Коля, ты там? Открой!

Болясов не отвечал, но легкий шорох выдавал его присутствие.

Я дважды сильно стукнул по двери ногой.

— Ты откроешь? Или мне за комендантом идти?

Снова шорохи: он аккуратно подходил к двери.

— Слышишь, нет?

— Не надо к коменданту. — Слова просочились сквозь узкую замочную скважину, и было в них что-то злое и в тоже время трусливое.

— Тогда открывай! — рявкнул я. — Я вроде тоже здесь живу! Зачем ты вообще закрылся?

И тут я задумался: действительно, а зачем? Может, у него там девушка? Да ладно, бред.

— Не могу. Подожди.

— Чего подождать?

— В девять открою.

Как и обещал, он открыл дверь в девять. Я оглядел комнату — никаких изменений.

— У меня есть к тебе просьба. — Болясов старался выглядеть виноватым.

— Выкладывай.

— Каждый вечер, примерно с восьми до девяти, мне нужно побыть одному. Каждый вечер, понимаешь? Я буду очень признателен, если ты будешь куда-нибудь уходить в это время.

Просьба на самом деле пустяковая. Для меня, по крайней мере. Но странность ее, конечно, зашкаливала.

— А в чем дело?

Болясов оторвал взгляд от истертого линолеума и пристально посмотрел мне в глаза. Казалось, его что-то гложет, он хочет в чем-то признаться, но боится.

— Не могу сказать, — ответил он и закусил губу.

— Чем ты тут занимался?

— Ничем.

Я демонстративно оглядел комнату. По-видимому, действительно ничем.

Вытянуть из него хоть что-то в тот вечер у меня не получилось. Зато из меня он вытянул обещание покидать комнату в указанное время.

На посвящении в студенты для первокурсников устроили дискотеку в актовом зале. Я танцевал с одной девчонкой с лечебного факультета. Мои губы намеренно скользнули по ее щеке. Так начался наш роман, полный нелепых обид, жутких терзаний и трогательных примирений. Типичные подростковые отношения.

— А почему мы должны уходить? — как-то спросила у меня Оксана, когда мы спешно покидали комнату, которая на ближайший час должна была принадлежать исключительно Болясову.

— У Коли дела сверхсекретные.

— Шутишь?

— Нет. Серьезно, дела важные.

— Какие?

— Честно говоря, понятия не имею. У нас с ним пакт. Я каждый вечер в это время оставляю его один на один с самом собой, а он мне иногда с рефератами помогает. Ну и так, по мелочи.

— Чудной он какой-то. Вроде милый, вежливый, но чудной.

Я согласно кивнул. Мы вышли на улицу, декабрьский морозец щипал губы и щеки.

— А тебе не интересно, что он там делает без тебя? — спросила Оксана, глядя на незашторенное окно на втором этаже.

Спустя пару минут я уже взбирался на козырек над входом в общагу. Дальше — вдоль стены по газовой трубе. Внизу собралась небольшая толпа любопытных студентов.

— Куда это он?

— Вот до чего Болясов его довел. Через дверь не пускает, приходится через окно.

— Ромка, держись крепче!

Труба была скользкой, но я крепко держался за подоконники, да и высота была не такая уж большая. Максимум перелом голеностопа, а будущих врачей под окнами пруд пруди.

Я добрался до своего окна и осторожно, чтобы не выдать себя, заглянул внутрь. Болясов сидел на стуле в единственном пустом углу нашей комнаты. Сутулая спина, ладони на коленях и никаких движений, лишь блуждающий по комнате взгляд. Мне вдруг стало смешно. Действительно чудак. Я был готов увидеть что угодно, но только не это. Поддавшись моменту, я сделал еще один шаг и вышел на авансцену — мой темный силуэт четко вырисовался в оконном проеме. Болясов тут же меня заметил, на что я и рассчитывал. Тело его содрогнулось, голова откинулась, словно в него выстрелили. Он вскочил со стула и сделал два решительных шага в мою сторону. Признаюсь, я испугался. В тот момент Коля походил на зверя, на дикаря, готового вцепиться в мою шею. Но что-то его остановило. Болясов замер. Тонкие руки поднялись к лицу, кисти сжались в кулаки. Он что-то со злобой выкрикнул, а затем вернулся в угол на свой стул и больше не двигался.

— Ну что там? — спросила Оксанка.

— Ничего, сидит просто.

— Ты какой-то бледный. Высоты боишься?

— Угу.

Что произошло в тот день, я не понял. Но словно нутром ощущал: очутись я в тот момент в комнате, мне бы пришлось биться за свою жизнь. Флюиды, которые источал Болясов, прошли и через стеклопакет, и через мой заношенный пуховик, бесцеремонно пробрались под кожу, царапая эпиневрий и стремясь проникнуть еще глубже. Это был страх. Болясов словно заразил меня им – я чувствовал страх и в его беспомощном гневе.

В отместку за эту шутку Болясов с наслаждением порвал реферат по анатомии, который сам же для меня и сделал. С неделю или чуть больше мы вовсе не разговаривали, а потом, когда неведомый страх, казалось, отступил и его место заняла неловкость, я попытался растормошить соседа:

— Может, поговорим по душам?

Было без четверти семь, и через час я планировал сбежать.

— Нам с тобой не о чем говорить.

— Мне кажется, тебе нужно поделиться с кем-то своими… своим… не знаю даже… секретом. что ли.

— Нет у меня никакого секрета.

— Если бы ты мне все объяснил, нам было бы гораздо проще. Честно, я не хотел тебя обижать…

— Ты меня предал! — Болясов поджал губы, и мне показалось, что он вот-вот заплачет. — У нас был уговор, и ты его не выполнил. Что может быть проще? Просто оставить меня на час?

— Извини. Я правда не хотел. Я не понимал, что для тебя это так серьезно. Ты просто сидел, вот я и подумал, что…

— Что?

— Что ты просто чудик какой-то…


Трагедия случилась под самый Новый год. В студенческом клубе гремел концерт самодеятельности. Песни, танцы, смешные сценки а-ля КВН. После началась дискотека, и мы пили портвейн в каморке, что за актовым залом. Я тоже поучаствовал в паре юмористических номеров и видел Болясова в первых рядах. Музыка грянула в девять, и я был уверен, что мой горе-сосед уже отсиживает пятую точку на своем посту в углу комнаты. Но оказалось, что он не успел добраться до общаги — вернее, даже не успел выбраться из клуба. Парни со старших курсов прознали про его причуды и задержали его после концерта. Я узнал об этом совершенно случайно, когда пошел в туалет, слить отфильтрованный почками портвейн и пиво. У двери стояла большая компания и ржала во весь голос.

— Выходи, дурик!

— Уууу… ссать хочу!

— Мы сейчас дверь вынесем!

Оказалось, что в единственном на весь клуб мужском санузле заперся Болясов. Словно загнанный зверь, он нашел нору и надеялся продержаться там нужное время.

— Болясов, пересядьте в женский, будьте добры!

Я для виду поржал вместе с шумной компанией, но смех этот отозвался во мне странным предчувствием. Не дожидаясь, когда дверь снимут с петель, я выбежал на мороз и облегчился за углом на свежий, сверкающий, словно горный хрусталь, снег. Не успел я застегнуть ширинку, как через открытое окно до меня донесся жуткий вопль. Крик этот тут же поддержал другой голос, еще более высокий, потом третий, четвертый… Я побежал обратно и в холле столкнулся с Болясовым. Глаза его были как у зверя, которого травила стая собак. Я замер, кожей чувствуя, что не стоит вставать на его пути. Мгновение спустя Коля скрылся в темноте.

Вкратце официальная версия звучала примерно так. Студент третьего курса фармацевтического факультета Михаил Золотов, напившись до одурения, решил проявить молодецкую удаль и с разбегу пробил головой стеклянную дверцу пожарного щита. Сонные артерии, на которых висела жизнь Михаила, были моментально перерезаны, и парень скончался на месте, залив весь холл ценной кровью четвертой группы с отрицательным резусом. Но очевидцы из друзей покойного утверждали, что трагедия — дело рук Болясова. Мол, парень выскочил из туалета и с невероятной силой швырнул своего обидчика в стену. При этом некоторые уверяли, что сделал это Болясов без помощи рук.

С тех пор Болясов стал самым настоящем изгоем. Он прилежно учился, был всегда вежлив, но на факультете его побаивались. Я не раз слышал, как шептались девчонки: называли его то шизофреником, то латентным маньяком, но избегали смотреть ему в глаза, предпочитая не замечать светловолосого паренька. Болясов свыкся с таким отношением и даже стал извлекать из него выгоду. Никто и никогда больше не пытался тронуть его или задержать, а в нашем общежитии вечернее время с восьми до девяти окрестили «часом Болясова».


Все изменилось с появлением Нины. Коренастая, с каштановыми тугими косичками и волевым подбородком — типичная деревенская девушка, приехавшая учиться по направлению от районной больницы. Не знаю, как она вышла на Болясова, где приметила и как долго за ним наблюдала, только за дело она взялась очень рьяно. Сама брала его под руку, трещала без умолку, подкармливала и просто обожала его родинку под глазом. Болясов сопротивлялся, но как-то неуверенно, и уже через месяц сдался. Весной Нинка стала у нас в комнате постоянной гостьей. Сама она себя считала девушкой Болясова, но со стороны скорее походила на маму, которая всячески оберегает свое драгоценное дитя.

— На Коле проклятие лежит, — как-то заявила мне Нина, когда мы вместе коротали «час Болясова» за чаем на общей кухне.

— Чего-чего?

— Он мне признался. — Она довольно посмотрела на меня, выказывая свое превосходство. — Доверился мне.

— Какое еще проклятие?

— Смотри, если кому расскажешь…

— Я могила!

— Там и будешь, если проболтаешься. В общем… — Нина наклонилась над чашкой чая, и я, ощущая всю важность момента, подался к ней.

— В общем, в его поселке жила одна старуха. Имя он не называет, даже произносить боится. И был у нее внук, Колин ровесник, приезжал на каникулы. Как-то зимой они большой компанией пошли в овраг с горок кататься. Все школьники, класс восьмой-девятый. И внук этот с ними. Самая хорошая горка была с насыпи от железной дороги. И вот этот парень собрался съезжать на санках, сидит на рельсах, готовится. Коля плохо помнит, как все случилось. Вроде бы поезд далеко был, вроде бы по другим путям шел… Но раз — и зацепил паренька, потянул за собой. Тело почти на километр оттащило. Естественно, бедняга не выжил. Коля тогда очень переживал, у него даже язва в желудке открылась. Тело родители забрали, похоронили где-то. Прошло девять дней, потом сорок. А потом, по весне уже, старуха к ним пришла. В школе каникулы были, и вся их компания, которая с горок тогда живая вернулась, сидела во дворе в беседке. Старуха встала в центр, каждому в лицо посмотрела и назвала время. Коле — вечер, без четырнадцати девять. И добавила: «Все умрете, все насильно». Ясное дело, никто виду не подал, что поверил, но Коля поверил сразу же. А когда одного из них пьяный забил — и, судя по всему, в назначенный час, — уже сомнений не осталось.

— И он с тех пор так каждый вечер отсиживается?

— Да.

На кухню, как по команде, завалилась шумная толпа, и мы уже не могли продолжить беседу. Нина отхлебнула чай и склонила голову, мол, такие вот дела. Я, честно говоря, подумал, что теперь, после его признания, она будет опекать Болясова еще тщательнее — но ошибся. Планы у нее были совершенно другие. Не знаю, верила она в эту байку или нет, но главную проблему видела в том, что в нее верит сам Коля.

С того самого дня Нина начала методично убеждать Болясова, что проклятие — плод его воображения и нужно потихоньку избавляться от этих чар. Избавление это было болезненным. Выходя из комнаты во время «часа Болясова», я часто слышал, как они ругались. Спустя пару минут побежденная, но не сдавшаяся Нина присоединялась ко мне на кухне.

Однако летом ее слепая настойчивость принесла первые плоды. Мы с Оксаной любили гулять в парке недалеко от студенческого городка. И как-то раз, в выходной, мы встретили эту парочку на одной из аллей ровно в девять вечера. Болясов был напряжен. Его худая кисть нервно сжимала пухлую ладонь Нины. Но часы тикали, стрелка нарезала новый круг, и плечи Коли медленно расправлялись — опасность миновала. В этот момент он был похож на ребенка, которого бросили в чужой, дикий мир, где за каждым кустом сидит голодный хищник. Мы поравнялись, пожелали друг другу хорошего вечера. Я бесхитростно улыбнулся — и Коля ответил мне тем же. А Нина победоносно склонила голову.

Но вскоре это обернулось жуткой трагедией.

— Можешь сегодня у Оксаны переночевать? — Нина поймала меня на входе в общежитие, даже не дав переступить порог.

— А что такое?

— У нас сегодня с Колей романтический ужин. Хотим побыть вместе.

— Хочешь сказать, проведешь с ним «час Болясова»?

— Именно.

— Да ладно. Может, и дальше поцелуев дело пойдет?

Нина моментально стала серьезной.

— А это не твоего ума дело.

— Понял. Раз так, мешать не буду. Только прихвачу кое-что.

На следующее утро Болясов не появился на занятиях, а сороки-болтушки с параллельного потока принесли шокирующую новость: сегодня в нашу общагу нагрянула полиция, и вроде как место преступления — моя комната.

Нину нашли бездыханной на полу нашей с Болясовым комнаты. По официальной версии, после непродолжительного полового акта у нее остановилось сердце. Свидетели же утверждают, что на шее покойной отчетливо виднелись фиолетовые отпечатки пальцев, которые, словно первый загар, моментально сошли перед самым приходом сотрудников полиции. Сначала Болясова не забрали. Когда я зашел за оставшимися вещами, он как ни в чем не бывало сидел за столом над учебником.

— Что ты наделал, Коля?

Он посмотрел на меня, и я непроизвольно поежился. Страх и злоба. Все то, что Нина пыталась вымести из него, как из деревенской избы, вновь вернулось.

— Что ты наделал… — не веря в случившиеся, повторил я.

— Ничего, — хладнокровно ответил Болясов. — Она врала. Это она… хотела меня убить…

Больше я с Болясовым не виделся.


С тех пор прошло почти сорок лет. Я сделал карьеру: доработался до заместителя главного врача в кардиологическом центре. Женился, обзавелся двумя дочерями, которые порадовали меня внуками.

В тот душный июльский вечер я выходил из супермаркета. Пакет готов был вот-вот порваться от фруктов и сладостей: старшая привезла в гости своих малявок. Стеклянные двери разъехались, и ко мне подскочил какой-то мужчина.

— Уважаемый, десять рублей не подкинете?

Трясущаяся рука потянулась к моему кошельку, в который я все еще запихивал банкноты.

Сланцы на босу ногу, грязная клетчатая рубаха, местами прожженная сигаретой, седая щетина на впалых щеках и… родинка под левым глазом.

— Коля?

— Мне бы на четверку…

— Коля? Болясов?

Мутные глаза вдруг блеснули жизнью.

— Это же я, Роман Нестеров! Помнишь, в общежитии на первых курсах вместе жили, пока ты…

Я запнулся.

— Ромка, — прохрипел Болясов, глаза улыбнулись, и сморщенная родинка вяло подпрыгнула.

— Что с тобой стало, Коля… — Я вспомнил и взглянул на часы.— Так ведь уже девять почти… Ты больше не прячешься?

И тут Болясов расхохотался. Его хриплый смех через секунду перешел в кашель, и тщедушный алкоголик повис на перилах лестницы, сплевывая зеленую мокроту.

— Прячусь? Я уже лет десять как ни от кого не прячусь. Напротив! Я ее жду! Зову! Требую!

Болясов сжал сухие кулаки и погрозил то ли небу, то ли фитнес-центру на верхних этажах. Я отступил в сторону.

— Эта ведьма всю жизнь мне испортила…

Он смотрел на меня, но видел нечто другое. Может, одетую во все черное старуху, потерявшую любимого внука; может, свою зачетку с первой отличной сессией, которой не было суждено заполниться до конца; может, Нину, которая нежно гладила указательным пальцем его родинку.

— Лишила меня всего…

Болясов продолжал кричать. Его голос быстро осип и слился с лаем дворовых собак. Он больше не видел меня. Он больше ничего вокруг не видел.

А я убрал кошелек в карман пиджака и пошел домой. К семье.

Комментариев: 0 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)