DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики

Эдвин Лестер Арнольд «Жуткая ночь»

Edwin Lester Arnold “A Dreadful Night”, 1894

Только тому, кого преследовал ужасный кошмар черной ночи, столь реальный и жуткий, что очищение разума от его безобразных деталей возможно лишь спустя долгие дни страшных мук, понимает, как этот кошмар — ожившая чудовищная фантазия, гротескная и странная, досконально повторяющая необычайные страхи из сна — не отпускает человека, испытавшего все это в здравом уме, всей глубиной чувств.

Лет пять назад я был на охоте на юго-западе Колорадо, где огромные горные отроги плавно опускаются к скалистым ущельям и лощинам, а удаленные от воды хребты переходят к зеленым равнинам вдоль струящегося Рио-Сан-Хуана. На исходе дня я оставил лагерь на своего верного товарища, Уилла Хартленда, а сам ушел в заросли кустарников. Примерно в пяти-шести милях от палаток я выследил и подстрелил оленя. Его рана была настолько серьезной, что я уже чувствовал запах оленины в котелке на ужин и пошел по широкому следу, который он с предельным упорством оставлял за собой. Олень пересек несколько каменистых гребней и пару глубоких впадин между ними, и наконец оказался в диком пустынном ущелье, полном хрупких камней и кустов и усеянном следами зверей, и в то же время самом одиноком и забытом Богом месте, где нога человека не ступала по меньшей мере пятьдесят лет. Здесь я заметил свою дичь, шатаясь спускавшуюся по узкой долине, и метнулся за ней так быстро, как только мог, сквозь густо спутанную, сухую, скользкую летнюю траву. Через несколько сотен ярдов долина стала проходом, и крутые, оголенные склоны становились все ниже, пока не превратились в стены, стоящие друг против друга, а путь не начал тянуться по дну узкой расщелины.

Я хорошо бегал, и во мне кипела кровь охотника. Мои мокасины сверкали в желтой траве, а щеки горели от возбуждения. Я бросил ружье, чтобы избавиться от лишнего веса, ведь добыча бежала всего в десяти ярдах, и, казалось, ее поимка неизбежна! Впереди открывался вид в ширину ущелья на серебристый Сан-Хуан, вьющийся бесчисленными нитями по бесконечным лигам зеленых пастбищ и лесов — все это виделось мне красивой картинкой в узкой черной каменной рамке. Вечерний ветер нежно обдувал каньон, и небо уже стало изумительно багровым в полосах заката. Еще десять ярдов, и мы летели по самому узкому участку ущелья. Звериной тропы под нашими ногами едва хватало на ширину ступни, и ее почти скрывала длинная, жесткая, мертвая трава.

Внезапно раненый олень, уже бывший в пределах досягаемости, оторопело поднялся на задние лапы, и я тут же в безумном приступе страсти и с триумфальным криком прыгнул к нему. И, стесненные в движениях, вместе мы покатились к самому краю ужасной воронки — скользкого желтого склона, неожиданно открывшегося перед нами, уводящего в пасть пещеры, жутко зияющей в темном сердце земли. С воплем более громким, чем триумфальный крик, я вскинул руки и попытался остановиться, но было слишком поздно. Я ощутил, как ноги скользят подо мной, и через секунду, крича и цепляясь за сгнившую траву, я летел вниз. Я бросил последний взгляд на Сан-Хуан и яркий свет неба над головой, после чего скатился во тьму, ужасную стигийскую тьму. Я летел, ничего не ощущая несколько головокружительных мгновений, и приземлился с тяжелым ударом, который мог меня убить, стукнувшись и едва не лишившись чувств, на какую-то сухую, топкую насыпь, в которую погрузился, словно в перьевую перину. Я потерял сознание.

Первым, что я ощутил, когда чувства возвратились ко мне, оказался невыносимый запах — болезненная, смертоносная зараза в воздухе, к которой невозможно было привыкнуть, и которая после нескольких вдохов, казалось, пускала свой смертельный яд в каждый орган, оборачивала кровь в желтый цвет и меняла мое тело на свое проклятое естество. Это был влажный, заплесневелый запах склепа, тошнотворный и испорченный, как в яме для трупов, с примесью крови и гнили. Я сел и начал осматриваться, с трудом дыша во мраке, осторожно пошевелил конечностями. Оказалось, я был цел, хотя и чувствовал боль, будто меня избивали весь день напролет. Затем я стал ощупывать непроглядную тьму вокруг себя и вскоре коснулся еще теплого тела мертвого оленя, убитого мной — теперь я на нем сидел. Продолжая двигаться ощупью, я обнаружил на другой стороне что-то мягкое и пушистое. Я тронул это, провел рукой и через минуту, вздрогнув, осознал, что мои пальцы глубоко погрузились во вьющуюся гриву бизона. Потянул — и от гривы вырвался вонючий пучок. Бизон лежал здесь не менее шести месяцев. Повсюду были холодные и липкие мех, шерсть, копыта и голые ребра, перекрещенные в полнейшем беспорядке. Когда эта необузданность смерти раскрылась передо мной во тьме, а зловонная, замкнутая атмосфера нависла над головой, мои нервы задрожали, как струны арфы во время шторма, и сердце, которое я всегда считал устойчивым к страху, забилось, словно девичье.

Поскальзываясь, я с трудом поднялся на ноги и осознал, что вдалеке надо мной находился тусклый сумеречный круг, воплощающий дыру, в которую я упал. Снаружи с каждым мгновением догорал закат, и освещение уже настолько ослабло, что когда я держал руку перед собой, она выглядела призрачной и была едва заметна. Я начал медленно исследовать стены моей тюрьмы. С сердцем, наполняющимся горечью все сильнее и сильнее, и чувствами, которые вы представляете лучше, чем могу описать, я обошел неровный, но сплошной круг огромной комнаты в подземелье, длиной сотню футов, и, наверное, пятьдесят в ширину. Безжалостные, беспощадные стены отлого наклонялись внутрь от неровного жуткого пола из шкур и костей к узкому отверстию над головой, где звезды уже мерцали в безоблачном небе. К тому времени я был довольно напуган, и холодный страх начал выступать капельками у меня на лбу.

Тогда мне стало казаться, что кто-нибудь мог находиться наверху в пределах слышимости. Я кричал снова и снова, а потом внимательно слушал, как затихает эхо моих криков. Я мог поклясться, что нечто похожее на призрачный стук зубов и лихорадочный скрежет челюстей слышалось в окружающей меня тишине. С колотящимся сердцем и незнакомым накрывающим чувством страха я сжался во мраке и стал прислушиваться. Капала вода, монотонно и зловеще, и что-то вроде дыхания хриплого горла из глубины пещеры прерывисто доносилось до моих ушей, так неясно, что сначала я подумал, это просто шелест ветра в траве вдалеке надо мной.

И вновь я кричал изо всех сил, окруженный тьмой, а потом слушал, жадно и всецело напрягшись. Снова из полумрака исходил дрожащий скрежет зубов и трепетное, глубокое дыхание. Затем мои волосы буквально встали дыбом, а взгляд застыл с неподвижным удивлением, когда передо мной, в отдаленной тени, где гнилой пол с наступлением ночи начал сиять в бледно-голубом подрагивающем свете, появилось нечто мерцающее ужасным блеском, тонкое, высокое, трепыхающееся. Оно было исполнено жизни, но не было человеком. Существо поднялось напротив темной стены, все в свету, пока его верхняя часть с ввалившимися глазами не оказалась на высоте девяти-десяти футов над землей. Покачиваясь, оно будто обшаривало все вокруг в поисках выхода, как и я — но затем внезапно свалилось неровной грудой на землю, и я отчетливо услышал падение тяжелого тела, когда оно исчезло в голубой преисподней, пылавшей внизу.

Призрачное существо снова с трудом поднялось, теперь на несколько шагов ближе ко мне, и выросло в два человеческих роста. Оно дрожало, шарило кругом, а затем рухнуло со звуком упавших тяжелых тканей, будто силы, державшие его, внезапно иссякли. Оно подбиралось ближе и ближе, странным образом передвигаясь в окружении стен. Испуганный и изумленный, я заполз в углубление, чтобы ужасное существо прошло мимо. И к моему бесконечному облегчению, оно ушло, продолжая дрожать и извиваться, и я смог снова дышать.

Когда его четкая тень исчезла в дальних углах полости, я еще раз закричал, наверное, в свое удовольствие слышать собственный голос — и снова послышался тот скрежет зубов. А мгновение спустя — отвратительный хор из воплей с другой стороны пещеры, словно смешанное завывание пропавших душ, адский стон горя, стыда и отчаяния, который поднимался и оседал в безмолвии ночи, вмиг сменившемся этими страшными звуками. Я, с застывшей в лед кровью в жилах и обмякшим телом, вскочил на ноги и соединил свой безумный крик с голосами невидимых демонов в ужасный хор. Затем мужественность и способность мыслить резко вернулись ко мне, и я распознал в дрожащем эхе звук, который мне часто приходилось слышать в более приятных обстоятельствах. Это был вой, исходивший из глоток волков, угодивших в ту же ловушку, что и я. Но были ли они живы? Охваченный любопытством, я подумал: могли ли они находиться в этой жуткой яме? А если нет? Мне предстал образ ловушки со стаей волчьих душ — я не мог вынести и мысли об этом. Мое воображение уже повсюду видело созвездия яростных желтых глаз и множество изогнутых серых спин, метающихся взад-вперед среди теней. Дрожащей рукой я полез в карман за спичкой и нашел две — всего лишь две!

К этому времени взошла луна, и широкая полоса серебристого света вползала по стенам нашей тюрьмы, но я не стал ее ждать. С трепетной аккуратностью я чиркнул спичкой и вознес ее над головой. Минуту она ярко горела, и я увидел, что находился в огромном естественном склепе, без единого выхода, не считая узкую щель над головой, дотянуться до которой не было никакого шанса. Стены повсюду имели уклон вовнутрь. Весь пол почти по пояс оказался завален жуткими спутанными останками животных, находившихся на всех этапах возвращения к первородной земле — от голых костей, которые могли рассыпаться от одного касания, до все еще покрытых плотью, гладких и лоснящихся тел оленей, упавших всего неделю-две назад. Такого мертвого места я еще не видал — столько меха, добычи, голов и рогов было вокруг, что это даже в такую минуту вызвало во мне зависть охотника.

Но что заворожило меня и приковало взгляд к своей тени, так это лежащий в двадцати шагах величественный восемнадцатифутовый питон, растянутый во всю длину вдоль гладкой, извилистой дорожки, которую месяц за месяцем на холмиках из мертвых тел вытаптывали беспрестанные ноги новых жертв. Все эти создания своими призрачными передвижениями и тщетными попытками взобраться по стенам поначалу испугали меня в этом отвратительном месте. Я обернулся и, поскольку спичка была коротка, едва заметил одну или две истощенные крысы, которые пищали и ползали среди меньших змеек и странных рептилий, озираясь по пещере.

В груде у дальней стены, тусклыми, холодными глазами на меня уставились пять самых крупных и безобразных волков, каких когда-либо видел смертный. Я повидал много волков, но таких — никогда. Все бесстрашие, грация и дикая мощь покинули их. Тела с брюхами, набитыми падалью, выглядели огромными, раздувшимися и отталкивающими, косматая шерсть комками свисала с облезлой красной кожи, слюна капала с челюстей желтыми нитями, а затуманенный взгляд был сонливым и холодным. Когда они разевали свои большие пасти, чтобы завыть тоскливым хором в частичку пурпурной ночи над головой, те выглядели сухими и желтыми. Воздух вокруг волков был исполнен отвратительного отчаяния и безнадежности. С несдерживаемой дрожью и криком я бросил остаток горящей спички.

Долго ли сидел я во тьме под стеной с этими ужасными певцами серенад, стачивающими свои покрытые пеной зубы и оплакивающими нашу общую судьбу в отвратительном многоголосии — я не знаю. Мне не хватит сил описать дикие, кошмарные видения, посещавшие мой разум в следующие час или два, пока лунный свет не сошел со стен и не разлился по моим ногам серебристым ковром. И мрачно наблюдая за возведением этой световой арены, я увидел, что волки начали двигаться. Очень медленно они выходили из тьмы, ведомые самым крупным и безобразным, пока все не оказались в серебристом кругу, изможденные, мерзкие и похожие на призраков. Каждый пучок облезлой редкой шерсти на их болезненно-призрачных спинах виделся четким, как при свете дня. Затем раздувшиеся, светящиеся падальщики начали странно двигаться, и минуту-другую понаблюдав за ними, охваченный удивлением, я понял, что они от отчаяния пришли ко мне с просьбой о поддержке. Я не мог поверить в возможность того, что немые твари могли выражать свои намерения так ясно, как эти несчастные косматые паршивцы. Они остановились в десяти ярдах, застенчиво понурили головы, отвели глаза и медленно покачивали высохшими в грязи хвостами. Затем отступили на несколько шагов, начали скулить и ласкаться, сделали еще шаг и улеглись на животы, прикрыв лапами носы. Подобно следящим в полудреме собакам, они упорно разглядывали меня грустными, огромными глазами, несчастными и жуткими.

Серо-серебристые в лунном свете, они фут за футом продвигались с предложением устрашающей дружбы, пока я наконец не оказался по-настоящему околдован, и когда большой волк — ужасное воплощение гниения — вышел вперед к самым коленям и лизнул мою руку огромным обжигающим языком, я покорился ласке, словно он был любимым псом. С этого момента стая, казалось, посчитала наш договор скрепленным печатями и подступила своей противной компанией ко мне, топчась у моих пят, завывая, когда кричал я, обнюхивая меня, кладя тяжелые лапы мне на ноги и огромные слюнявые морды — на шею, всякий раз, когда от отчаяния и истощения я пытался ухватить мгновение сна.

Но перенести мучительные часы той ночи минуту за минутой не представлялось невозможным. Это место было наполнено не только призрачными существами и странными звуками, но и легионами самых разных грязных тварей, которые обитали в мертвых зверях, когда в них еще теплилась жизнь. Они кишели тысячами и лезли на нас, прибавляя адского ужаса, изводя тех, у кого тела и души все еще были вместе, пока наша плоть будто выгорала на костях.

Здесь, в жалком освещении и пугающем безмолвии, не было покоя ни человеку, ни зверю. Круг за кругом мы — я и изможденные волки — бродили по тусклым дорожкам, вытоптанным горечью и страданиями. Мы погрязли по колено в колышущемся море дымящегося синего пламени, которое поднималось из останков и с головы до пят окутывало нас, спотыкающихся, падающих, ползущих наощупь, проклинающих каждый свою судьбу. Ночь убывала, в нашей тюрьме появилась липкая, холодная роса, и звезды, смотрящие с пурпурного неба над нашими головами, впускали в нашу клетку тусклый свет.

Я в сотый раз споткнулся, шатаясь под стеной и двигаясь ощупью в безнадежном поиске какой-нибудь трещины или щели, когда случилось самое страшное происшествие за весь этот вечер. В уединенном уголке ямы, в маленьком углублении, не обысканном мной прежде, я внезапно коснулся рукой — представьте, в какой шок это ввело меня — покрытое тканью плечо человека! Со сдавленным криком я отстранился назад и встал, колотясь и всматриваясь в тень, едва смея дышать. Все мои мучения в том жутком месте не стоили и половины того ужаса, который я испытал, положив руку на это страшное плечо. Видит Бог, все мы были трусами там внизу, но в ту минуту я оказался самым трусливым из нас, и в полную силу ощутил непривычный суеверный страх, которому прежде сам удивлялся, слушая описания слабых мужчин.

Затем я собрался с духом и вместе с изможденными волками, сидящими возле меня в освещенном кругу, вновь вошел в углубление и еще раз тронул рукой своего мрачного спутника. Его одежда была сухой и огрубевшей от времени, а под ней — я мог сказать это лишь после одного прикосновения — ничего, кроме голых костей! Я молча стоял, мрачно ожидая, пока страх отпустит меня. Тогда я вспомнил о второй спичке, и, остро напрягшись, с такой аккуратностью, какую только можно вообразить, чиркнул ей о стену, и она зажглась. Под стеной у моих ног в рваной одежде рудокопа, подтянув колени к подбородку, сидел человеческий скелет, настолько белый и сухой, что, кажется, пробыл там не менее пятидесяти лет. Возле него лежали кирка, кружка, старая и пыльная карманная Библия, обрывок фетровой шляпы и пара тяжелых ботинок, аккуратно стоящих рядом, будто несчастный выставил свои поношенные вещи, когда, по какой-то причине, снял их в последний раз.

Что-то было нацарапано на плоском камне над ним. Я торопливо вынул из кармана клочок бумаги, зажег его от угасающей спички и прочел на камне:

Понедельник

Вторник

Сред…

Больше там не было ничего, а недописанное слово «среда» заканчивалось неровной, неуверенной линией, которая говорила более ясно, чем любые слова о возрастающей слабости руки, начертавшей ее. Затем все вновь погрузилось во тьму.

Я отполз обратно в свой дальний угол и сжался там так же, как мертвец в стене напротив, прижав колени к подбородку, и повторял себе содержание этого ужасно простого дневника: «Понедельник, вторник, среда! Бедный безымянный Понедельник, Вторник, Среда! Неужели и моя судьба такая же?» Я горько смеялся. Я собирался начать вести свои записи с первыми лучами рассвета, а пока хотел лишь спать, что бы ни происходило вокруг. И уснул с беспокойными, унылыми волками, бродящими по протоптанным дорожкам склепа под свою зловещую музыку среди далекой безмолвной неизвестности, а опаловые глаза огромного змея возле ног мертвеца уставились на меня, будто мрачные планеты, холодные, гнетущие и безжалостные.

На следующее утро меня разбудил крик, отчетливый и зовущий, он вырвал меня из страшных снов. Я поднялся на ноги и в окружающем ярком свете увидел, что наверху наступил день, и пока я нелепо пошатывался и блуждал, снова прозвучал крик. Я уставился вверх, откуда узкий солнечный свет, невыносимо яркий, попадал в нашу ловушку. Когда глаза привыкли к этому сиянию, я разглядел округлый контур, который затем превратился в счастливое лицо моего преданного друга Уилла Хартленда.

Нет необходимости рассказывать, что было дальше. С помощью прочной веревки, прикрепленной к луке его седла, и округлого края торчащего из земли камня в качестве точки опоры, он вытащил меня из проклятой норы в невероятно, абсурдно короткий промежуток времени. И вот я, опершись о его плечо, вновь свободный, прежде всего ощутил, что это утро стояло такое прекрасное, какое только можно было желать: Сан-Хуан нес сапфировые потоки сквозь мили изумрудных лесов вдали, над головой было ласковое голубое небо, а под ногами — влажная земля, укрытая утренним туманом с пьянящим ароматом, и каждый склон холма, каждую веточку под ногами украшали блестящие капли росы. Я сел на камень и после затяжного глотка из фляги Уилла поведал ему нечто наподобие этого рассказа. Закончив говорить, я на минуту остановился и немного смущенно сказал:

— А сейчас мне нужно вернуться, старина Уилл. Вернуться за бедными демонами внизу. Кроме меня их спасти некому.

Уилл, слушавший мой рассказ с ужасом и удивлением на честном смуглом лице, при этих словах вскочил, будто подумал, что ночное приключение совсем свело меня с ума. Но он был добрым парнем с благородным и чувствительным сердцем под мексиканской курткой. Вскоре он признал мою правоту и стал помогать.

Я спустился обратно в яму, от одного только вида и от тени которой мне становилось тошно, и с завязанным петлей лассо Уилла (он держал другой конец сверху) приступил к вызволению несчастных зверей, скулящих и толпящихся у моих ног в отвратительном веселье от того, что я снова вернулся к ним. Проделать это оказалось легко. Волки были глупыми и тяжелыми, и казалось, мы быстро справимся. Закрепив волка, я крикнул Уиллу, и тот, поняв мой план, потянул вверх. Так я подвязывал их по одному без разбора, и серые упыри выходили на свет, которого не видели много недель, пока большой волк и все его товарищи не оказались на воле, бегая, кружась, барахтаясь и визжа — поистине чудесное зрелище.

Но никак не получалось достать питона. Я ходил вокруг него кругами, пытаясь всеми силами засунуть его свирепую, издевательскую голову в петлю, и затем, когда он с дюжину раз отказался, я разозлился и осыпал его проклятиями. Затем я собрал в свой пояс всех черепах, ящериц и мелких зверей, которых сумел найти, и возвратил их на сладкий воздух наверху.

Через несколько часов тяжелый взрывной заряд с соседней шахты висел на веревке в мерзкой ловушке с ярко горящим запалом. Пару тревожных минут спустя раздался мощный грохот, облако белого дыма зависло над зеленой вершиной холма и одно из самых опасных мест, которые когда-либо пятнали лицо милой земли, превратилось в безвредную груду пыли и сваленных камней.

Комментариев: 6 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

  • 1 Мила 18-07-2018 01:43

    Атмосферно!)

    Я под впечатлением

    Учитываю...
  • 2 Мельник 06-02-2013 20:50

    Хороший рассказ, даже по-своему добрый ) Артему спасибо за перевод.

    Разница в написании сегодня и 100 лет назад бросается в глаза: все эти многочисленные описания, большие абзацы, минимум динамики... Зато здорово играет на атмосферу.

    Учитываю...
  • 3 Дмитрий 06-02-2013 02:08

    Отличный рассказ. Но чем было то тонкое существо, которое падало и поднималось вновь и вновь?

    Учитываю...
  • 5 Provod 21-01-2013 14:50

    Вот то-то. Недолюбливаю охотников. Нечего было за оленем гоняться.

    А то, что спас волков и всю живность - молодец. Этого я даже не ожидал от финала.

    Учитываю...
  • 6 Caspian 20-01-2013 02:59

    Одно слово - Вау! Я очарован. Классная вещь.

    Учитываю...