DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики

ПИЛА. ДЖОКЕР

Дмитрий Костюкевич «Детские головы»

Парфенов М. С.: Экс-редактор DARKER участвовал с этим рассказом в одном из заходов конкурса «Чертова дюжина», но до финала тогда добрался с другим произведением. А на мой вкус эта история ничуть не хуже, если не лучше. И да, она тоже затрагивает тему буллинга женщин – на этот раз в отношении тех из них, кто по какой-либо причине не желает иметь детей. А еще рассказ «Детские головы» попадет в авторский сборник Костюкевича «Холодные песни», который может быть издан уже в этом году в серии «Самая страшная книга».

Иллюстрация Анастасии Шумаковой

Детские головы

Ульяна злилась: надо было соврать! Но они так мило болтали, пока автобус катил к заказнику. А потом прозвучал вопрос о детях. После аргументов Ульяны учительница, коротко стриженная женщина средних лет, изменилась в лице, а в конце поездки отсела к злобного вида тётке, наверняка бухгалтеру или кадровику.

– Группа, не отставать! – подгонял гид.

Он шагал впереди – тощий и длинный, как жердь в его руках. Учительница и злобная тётка орудовали лыжными палками с большим кольцом. Остальные надеялись только на ноги. Парень с глубокими мимическими морщинами, похожий на крокодильчика, и круглолицая девушка (в автобусе парочка тискалась на заднем сиденье). Две подруги-студентки (вместе явились к месту сбора, башне с гербом на привокзальной площади), рыжая и тёмная, в одинаковых солнцезащитных очках и джинсовых бейсболках, из-под которых торчали чёлки-идентификаторы. Вот и вся группа. С Ульяной семь человек. Туристы-походники.

Автобус оставили в поле. Переупаковали рюкзаки и двинулись к лесу.

– …второй по величине в Европе. На территории озёрно-болотного комплекса расположено около пятидесяти озёр, самые крупные – Журавлиное и Тонь. Болотный массив хранит память о давней ледниковой эпохе, здесь можно увидеть…

Канцелярит канцеляритом погоняет. Ульяна отключилась от слов проводника. Разглядывала мрачный, шепчущий, густо пахнущий ельник, через который вилась тропа, и корила себя за то, что разоткровенничалась с учительницей в автобусе.

Лес закончился. На границе болота стояли полуразрушенная треугольная беседка, покосившаяся наблюдательная вышка и стенд с описанием экотропы. Группа собралась в начале дорожки из брёвен. Злобная тётка косилась на Ульяну. Наверняка уже в курсе её разговора с учительницей. Осуждение витало в воздухе – Ульяна чувствовала его, как влажный болотный воздух.

«Когда детишек планируете?» Вопрос, честный ответ на который зачастую всё портит. Не устраивает вопрошающего. Чтобы не смотреть на других, Ульяна нашла глазами гида. Проводник хлопнул себя по впалой щеке и соскоблил ногтем комариный трупик.

– Стартуем отсюда. Маршрут кольцевой – к вечеру вернёмся обратно. Вот. Жарища, да?

– Торфяная сауна! – воскликнул парень.

– Ой, скажешь! – Круглолицая задохнулась от смеха.

Гид нахмурился, бегло глянул на парочку и повернулся к тропе из накатника. Подруги-студентки пристроились за ним. Рыжая жестами подначивала тёмную, чтобы та ущипнула гида за тощую задницу.

Ульяна ступила на деревянный настил. Под брёвнами чавкнуло, она опустила голову и увидела в щели обрывок сгнившей верёвки.

В визит-центре, куда группу свозили до активной части похода, они послушали лекцию, прошлись вдоль интерактивных стендов, посмотрели на виртуальные растения и животных. Ульяну немного испугали птицы: у журавлей были странные, слишком большие, не-птичьи головы. Аисты казались брюхатыми, словно намерились не разносить человеческих детишек, а рожать.

Ульяна поспешила за рюкзаками учительницы и злобной тётки.

Слепое белое солнце пекло голову через косынку. Дорожка прорезала болотный простор. Одинокие чахлые деревца торчали из травы чёрными палками и выглядели умирающими. Ульяна ступала по краю мостка, в лужах стоячей воды скользила чужая маленькая фигура в её одежде; рюкзак напоминал красный горб.

Неуёмно жужжали комары.

– Главное правило – не лезем туда, куда не говорят!

Она едва расслышала голос гида и прибавила шагу. Сделала несколько снимков. Загадочный, другой мир… Она совершенно этого не чувствовала, не могла проникнуться. Ну болото и болото. Чем там оно уникально? Сыростью? Болотной тишиной?

– А свечение увидим? – спросила одна из студенток.

– За свечением надо с ночёвкой, – ответил гид.

– Говорила же тебе, другой тур!

– На болоте хочешь ночевать?

– Было бы с кем!

Подружки звонко засмеялись.

– А правда, что болотное свечение – это души умерших детей? – спросила учительница.

– Нерождённых, – фыркнула злобная тётка и обернулась к Ульяне.

Ульяна с обидой глянула на учительницу. А ведь та ей сперва понравилась – спокойная, рассудительная, – и от этого было вдвойне обидно.

Да, надо было соврать, как много раз до этого, и избежать этих упрекающих взглядов. Она вздохнула. Как же надоело объяснять. И врать надоело! Да и чего врать, чего стыдиться? Ну решила не заводить детей – кому от этого хуже?

– Сами рожайте, – прошептала Ульяна. – Потомство, поколение, бла-бла-бла.

Она осознанно пришла к тому, что не хочет детей. Что не будет рожать лишь потому, что может, что надо. Забота о ребёнке помешает любимой работе, блогу, творчеству, путешествиям. Через неделю ей стукнет тридцать пять, по меркам больного общества – старородящая, даже, наверное, старо-старородящая. И всё у неё прекрасно и замечательно. Да, она чайлдфри. И остальным не должно быть дела до её жизни – пускай своими живут! Она ведь не спрашивает: «А творчеством когда заняться планируете, собой?» Пускай топчутся на одном месте, вокруг вечно недовольных отпрысков, зачастую не способные дать ребёнку нормального воспитания, ухода, любви, достатка.

А она будет двигаться вперёд. Развиваться, расти. Эгоистка, тварь – так ведь про неё думают? Плевать. Родит одного, что изменится – формулировка вопроса? «А когда второго планируете?»

Задумавшись, Ульяна налетела на круглолицую – такую молоденькую, с большими пастушески-простоватыми глазами. Ульяна пробормотала извинения.

Группа обступила гида. Ульяна отошла к противоположному краю настила. Из затянутых ряской луж торчали пучки травы, над ярко-зелёными кочками гудела мошкара. Солнце прозрело – сморгнуло белёсую плёнку, и мох засверкал влажным изумрудным блеском. Ульяна потрогала ближайшую кочку подошвой. Отдёрнула ногу – мохнатый горбик будто толкнулся.

Голова проводника торчала над внимательными затылками, подпёртыми походными рюкзаками. Его монотонный голос плыл к Ульяне:

– А вон и первое озерцо. Мелководное. Видите – там, где островки деревьев? Вот. Сейчас мы идём вдоль старого канала, его давно перекрыли. Ещё километр, и увидим озеро Тонь… Нет, купаться не будем. Точно. Это с другой экскурсией. А мы свернём на восток, покинем, так сказать, твёрдую землю и сделаем крюк по болоту.

– Похлюпаем, – вставил парень.

Ульяна сфотографировала далёкое неприметное озерцо через головы туристов – для заметки в блоге. Опустила смартфон и щёлкнула группу во весь рост. Быть может, она напишет не только о болоте – а о людях, которые осуждающе щурятся, узнав, что собеседник воротит нос от прелестей материнства. Очередной крик души чайлдфри? Сколько она уже сделала подобных постов?

Студентки обернулись на звук, имитирующий затвор цифровой камеры. Рыжая изогнула спину и расслабила лицо, позируя, тёмная поработала плечами и сложила губки бантиком. Ульяна спрятала смартфон в карман куртки, чем расстроила студенток.

– Группа, за мной, – скомандовал гид.

Ступая по дорожке, Ульяна представила, что брёвна под ногами начинают прокручиваться и ей приходится бежать, как в каком-нибудь мультике – не смешном до икоты мультике. Хохотать будет только болото, а зелёная вода поднимется и вцепится в её щиколотки.

Гид что-то говорил на ходу, но Ульяна почти не слушала. Пыталась проникнуться болотом, этим, со слов проводника, Солярисом, который тянет в бездонную трясину мысли о городе, высасывает человека до дна. Где же врата в мир духов, в параллельную реальность без запахов и звуков, без прошлого? Когда придёт ощущение, что на этой незнакомой планете осталась лишь жалкая горстка людей, их группа, или даже – она одна?

Кто знает, может, всё изменится, как только они сойдут с тропы.

Её взгляд, боясь провалиться, прыгал с кочки на кочку, цеплялся за сучковатые сосёнки, полз по мокрому унынию. Вода, мох, трава, земля пахли сладковатой гнилью – в затылке Ульяны зрела головная боль.

Ульяна достала спрей от комаров и разбрызгала вокруг себя. Глянула на идущих впереди туристов. Чем не инопланетяне?

Бревенчатая гать тянулась и тянулась через заболоченную землю, и тут группа остановилась, беря пример с гида. Проводник показал жердью куда-то вдаль.

– Там озеро Тонь. Помашем ему. – Он действительно помахал невидимому озеру шестом. – А теперь прощаемся с тропой и окунаемся, так сказать, в мокрый экстрим.

«Там Тонь, там Тонь, там Тонь», – застряло в голове Ульяны.

Только сейчас она заметила узкий короткий мостик. Гид перешёл по нему через канаву – торфяная жижа поросла белокрыльником – и ступил на вытянутый островок твёрдой земли.

– Смелее! Только без фанатизма! Если потянет на дно – не паникуйте, не дёргайтесь. Хватайтесь за ветки или траву, ложитесь на живот и зовите меня.

– Человек с шестом придёт на помощь! – сказал парень.

Учительница хмыкнула и первой сошла с дорожки. За ней – злобная тётка. Студентки, толкаясь бёдрами, вклинились на мостик. Круглолицая приподняла лицо, чтобы парень мог чмокнуть её в губы, потом схватила его за руку и потянула за собой. Проводник уже двигался в сторону чёрного ольхового мелколесья, иногда прощупывая болото шестом.

Ульяна подёрнула плечами и пошла. Вперёд, в топь.

«Там Тонь…»

– Держитесь моего следа, – крикнул гид. – Ступайте по детским головам!

Ульяна внутренне вздрогнула.

– По чём? – переспросила рыжая студентка.

– Ч-что? – рявкнула злобная тётка.

– Я... то есть... – замешкался проводник. – Говорю, идите за мной. Не отставайте.

– Нет. Вы не так сказали! – вцепилась тётка. Она почти бежала за гидом.

– Почему не так?

– Ну знаете! Я же слышала!

– Ладно. Оговорился, хорошо?

– Кому хорошо? Оговоритесь ещё раз!

– Да ерунда это. Жаргон.

– Чей жаргон? Что это значит?

– Ох! Ладно. – Гид остановился и повернулся к группе. Он улыбался: ожидал общей растерянности. – Детские головы. Я сказал «детские головы». Так мы называем кочки.

– Кто это мы?

– Гиды. Экскурсоводы… Зачем так смотрите? Похожи ведь!

– А как вы тогда туристов называете?!

Гид сделал вид, что не услышал. Отвернулся и пошёл дальше. Попробовал оторваться от злобной тётки.

Ульяна осмотрелась. Из-под раскисшей земли торчали кочки, и правда смахивающие – теперь, из-за слов гида! – на макушки. Ульяна стояла на двух таких, и оттого ей сделалось не по себе. Она переступила на другую кочку, плоскую, не похожую на голову.

Тёмная студентка осторожно расставила ноги и стала приседать над кочкой.

– Сфоткай меня, как будто я рожаю!

Рыжая достала смартфон, но под тяжёлым взглядом учительницы опустила руку. Тёмная выпрямилась, глупо улыбаясь. Учительница перевела взгляд на Ульяну, словно та надоумила студенток на подобную неуместность. Ульяна отвернулась.

– Болотоступы надевать? – спросил парень.

– Рано, – ответил гид.

Всех отвлёк тревожный многоголосый крик.

В бледно-голубом выгоревшем небе над далёкой рощей поднялся журавлиный клин. Вспорхнувшие из болотных гнёзд птицы кричали так, что сводило желудок. Ничего напевного и народного – скорее саундтрек к фильму ужасов, сигнал: сейчас будет жуть.

Словно свора детишек выла через нос.

– А как они танцуют! – наигранно воскликнул гид, чтобы сбросить оцепенение. – Прилетают, когда сойдёт снег, попляшут и давай строить гнёзда!

Изматывающий крик истончался. Птичьи силуэты удалялись, и Ульяна была этому рада: журавли не отличались от виртуальных моделей в визит-центре – такие же большеголовые и нелепые. Она не стала их фотографировать.

– А я слышала, что встреча со стаей журавлей – это к пополнению семейства, – заметила злобная тётка.

– Возможно, – задумчиво сказал гид, поглядывая на чёрные штришки в небе.

– Куда они летят?

– На поля. Наверное…

– А если журавли перестанут рожать? – не унималась злобная тётка. Она почти кричала – чтобы услышала Ульяна.

Проводник наградил её озадаченным взглядом.

– Э-э… они не рожают, а откладывают яйца.

– Хорошо, яйца, – согласилась злобная тётка. – Но ведь откладывают! И не боятся ответственности!

Гид ещё больше растерялся. Затем тряхнул головой, скомандовал: «За мной», – потыкал палкой в зеленоватую жижу и широко шагнул на соседнюю кочку.

Ульяна шла, глядя под ноги, не очень-то заморачиваясь маршрутом. Увидела рослый гриб в тени карликовой берёзки. Россыпь лисичек. Кустик голубики. Своё отражение. Внизу, в тёмной луже, она снова выглядела маленькой, игрушечной. Лицо ужалось и приобрело детские черты.

По воде пошла рябь, и отражение размылось. Ульяна не чувствовала ветра. Наверное, какие-то подземные толчки.

«И не боятся ответственности!» Да, она боялась ответственности – и что? Лучше «бесстрашно» нарожать, а потом будь что будет? Ребёнок – серьёзный проект, огромная ответственность, а она могла на несколько дней погрузиться в творчество. Или спонтанно рвануть куда-нибудь, да хоть в другую страну, в Японию, например, как они сделали с Игорем, мужем, в прошлом году. Или отправиться на экскурсию по болоту…

Из мыслей вырвал голос учительницы:

– Девочки, а вы детей хотите?

Студентки переглянулись.

– А как же! – сказала рыжая. – Смуглых, кучерявых!

– Лет семнадцати! – уточнила тёмная.

Учительница словно и не заметила иронии:

– Сразу видно правильное воспитание. А вот некоторые не хотят, вообще, представляете?

– Ага, есть такие, – закивала рыжая. – Чайлдфришники называются.

– Как? – спросила злобная тётка.

– Чайлдфри. Ну, «свободные от детей» переводится.

– Они как веганы или геи, – поддакнула тёмная. – Такие же шибанутые. Тоже везде лезут со своей темой. Всем фиолетово на них, а они всё о своём. То статью на Дзене, то заметку на Пикабу…

Ульяна зажмурилась. Да ни к кому она не лезет. А объяснять приходится как раз из-за того, что лезут другие.

– А у нас с Пашей бэбик есть, – сказала круглолицая.

Крокодильчик, который обрёл имя, помог своей спутнице – выходит, жене – перебраться на сухой островок. Учительница и злобная тётка, ставшие компаньонками в осуждении Ульяны, воткнули лыжные палки в мох и ждали, когда парочка их догонит.

– Мальчик или девочка? – спросила учительница.

– Девочка.

– И сколько ей?

– Семь месяцев.

– Какая большая! С бабушкой оставили?

– Да. У Пашиных родителей.

– Ой, славно!

Ульяна хотела, чтобы голоса туристов снова заглушил журавлиный крик. Впереди раскачивались горбатые спины, невидимые рты поливали её грязью, хотя говорили не о ней. Она с отчаянием оглянулась на дорогу из накатника.

Повсюду, словно покрывая собой планету, властно раскинулось болото. Дорога скрылась из виду. Разве они столько прошли?

Она отвернулась и двинулась за остальными. Переступила через поваленную сосну. Небольшие, размером с дыню кочки поросли высокой травой – вздыбленными волосами. Теперь она смотрела на кочки, утопленные в смрадной тине, по-другому. Старалась выбирать те, что побольше и поровнее. Вокруг сапог хлюпало и чавкало. Идти по кочкам было трудно, трава цеплялась за ноги, путала шаг.

Правая нога подвернулась, соскользнула с кочки, Ульяна брызнула испуганно руками в стороны, но устояла, схватившись за камышовые стебли.

– Эй, замыкающая! – донёсся до неё голос гида. – Осторожней там. Вас ждём!

Она подняла руку: слышу, буду осторожней. Отдышалась и продолжила путь.

Каково здесь ночью? Не видно ведь, куда ступать. Страшно. Хотя глупость – никто не поведёт людей в кромешной тьме: выберут для стоянки сухую поляну и заночуют у костра.

Она отругала себя за то, что отправилась в это безлюдье одна. Игорь укатил в командировку, её дизайнерский проект забуксовал, и она, решив развеяться, выбрала экскурсию в заказник. Ей очень хотелось, чтобы Игорь оказался рядом, взял за руку, успокоил, а лучше – перенестись в их квартиру-студию, на жаркую, беспорядочную постель, и чтобы его голова ёрзала у неё между ног.

Она не искала отношений, любила одиночество и свободу, до Игоря не встречалась ни с кем больше года. Игорь вошёл в её жизнь легко и незаметно, словно всегда был рядом, как уютный призрак. Он тоже не хотел заводить детей – заявил об этом первый. Он был таким сильным, таким непроницаемым для чужого мнения, а она… она…

«Там Тонь…»

Ульяна ускорилась и нагнала идущую последними парочку. Саднило ладонь: порезалась о камыш, когда едва не упала.

– Ты же знаешь, что я не люблю эти страхи, – говорила мужу круглолицая.

– Это не страхи, а легенды.

– Ты их сам выдумываешь.

– Я их возрождаю. А то все легенды сейчас о маньяках, а мистика закончилась. Непорядок. Кто у нас на болоте живёт?

– Не знаю… лягушки…

– Кикимора живёт. Подвывает, заманивая путников в трясину. Или нашептывает отчаявшимся – и они идут к ней в услужение, становятся холодными. А ещё болотняк живёт, ну, водяной местный… Болотняк! Как блатняк! – парень хохотнул.

– Болотняник, – тихо поправила Ульяна.

Парень оглянулся, выгнул бровь, но жена потянула его за рукав, боясь ступать на кочку, и он отвернулся. Снова заговорил:

– А теперь представь, что кикимора и болотняк нарожали детишек. И мы сейчас прыгаем по их головам. О, младший взбрыкнул!

– Па-ашечка, – умоляюще сказала круглолицая, – ну не надо. Пожалуйста.

Пашечка благородно замолчал. Снял дурацкую жёлтую панаму и вытер ей лоб.

Стволы низкорослых кривых деревьев покрывала жидкая грязь – их будто залапали крошечные ладони.

Ульяна дёрнулась от неожиданной боли – городские комары так не кусаются! – замахнулась, но кровопийца отцепился от щеки и шмыгнул перед глазами. Через минуту хлопнула себе по шее. Поздно. Она была уверена, что за ней охотится один и тот же надоедливый комар. Неуловимый, зоркий, ненасытный. С массивным, как у слепня, хоботком. Посланный учительницей и злобной тёткой.

Стала замечать тряпочки, ленты, пакеты, пластиковые бутылки – они отмечали путь, привязанные или насаженные на ветки деревьев. Иногда гид останавливался и крепил новый «маячок».

Ульяна обошла большую яму, заполненную до краёв бурым топким месивом. В затылке болезненно пульсировало. Усталость расползалась по телу, колени распухли, ступни в резиновых сапогах сопрели и чесались. Оглушённая жарой и болотными испарениями, Ульяна чувствовала себя разбитой. Глянула на злобную тётку: как выдерживает? Тётка бодро шагала за гидом.

С запада потянулись длинные серые тучи.

Группа выбралась на широкий безлесный островок. Гид прошёлся по периметру, проверяя шестом, потом скинул рюкзак, сел перед кустиком, усыпанным красными бусинками, и достал из рюкзака ведёрко. Все подошли поближе.

– Проголодались? – подмигнул проводник. – Налетай! Клюква, брусника, морошка, черника!

Ягоды свисали с кустов и кочек, будто капли крови в невесомости, лежали на влажном росистом мху. Студентки рвали клюкву и сразу запихивали в рот. Парень, нависнув над моховым холмиком, набирал ягоду в обрезанную полиэтиленовую бутылку, которая болталась на верёвке на груди. Круглолицая расстелила походный коврик и смотрела на мужа. Учительница и злобная тётка обирали клюквенный пятачок рядом с гидом.

Ульяна не взяла ведёрка или другой ёмкости. У неё кружилась голова, поэтому она присела на корточки и равнодушно осмотрелась. Алые, багряные, рубиновые спелые брызги двоились в глазах; по кочкам ползли корневые усы. Учительница гладила ветки ладонью. Злобная тётка заметила голубичный куст, окуренный сизым дымком, радостно крякнула и стала ощипывать.

Краем глаза Ульяна заметила какое-то движение на границе островка. Круглая мохнатая кочка приподнялась над водой, красные выпуклые глаза враждебно глянули из-под сочно-зелёной шапки.

Ульяна отвернулась, убеждая себя, что это ягоды. Всего лишь ягоды клюквы.

Над болотом пронёсся страшный плачущий визг. Ульяна застыла, скованная ритуальным страхом.

– Что это? – смятенно спросила круглолицая.

– Не нравится мне это, – сказал парень.

Гид мрачно оглядывался, выворачивая шею.

– Это детки кикиморы! – захихикала злобная тётка.

– Не говорите ерунды, – не сдержалась Ульяна.

Все посмотрели на неё.

– Бесстыжая! – взвилась тётка. – Это кто ерунду говорит?

– Вы, – твёрдо сказала Ульяна.

– Да как ты!.. А сама! Детей не хочет! Эгоистка!

– И что?

– А то! В старости узнаешь! Когда кружку воды никто не поднесёт!

Ульяна покачала головой.

– Так вот для чего всё это. Чтобы кружку воды подали. Ну да, ну да, для этого стоит рожать, и побольше – чтобы много кружек. И кто здесь эгоист?

Лицо злобной тётки пошло красными пятнами.

– И не рожай! И не надо! Не то фашист вылезет! Террорист!

Ульяна показательно заткнула уши. Злобная тётка хлопала обвисшими губами.

Да пошли они! Торгуют легендой о счастье, которое недоступно бездетным. Но если ободрать с легенды шелуху, останется лишь социальный страх: «А что, так можно было? Я могла жить для себя?» Они хотят, чтобы она стыдилась своей свободы. Спешат оправдаться за свою серую скучную жизнь, потраченную на детей. Ставят всё с ног на голову. Переиначивают… Они… эти… Ульяна запуталась в мыслях («там-тонь, там-тонь»), задохнулась от злости. Отпрысков своих вините, себя!

Учительница положила руку на плечо злобной тётки, и та замолчала. Учительница кивнула на Ульяну.

– Это она визжала. Чтобы нас испугать.

Ульяна отмахнулась. Ей уже было плевать. Она почти успокоилась. Это зависть! Они завидуют её молодости, свободе, необременённости. Бесятся оттого, что она не выглядит одинокой и несчастной. Как они.

Завидуйте и беситесь на здоровье. Размножайтесь для галочки.

Ульяна даже усмехнулась. Пора бы и повзрослеть, свыкнуться наконец. Каждый раз она вспыхивает негодованием, начинает проговаривать, мысленно убеждать тех, кого возмутила её позиция. Да кто они ей такие? Ну вот, опять…

Она открыла рюкзак и стала перебирать вещи. Комплект сменной одежды, кроссовки, тонкий резиновый коврик, термос, пакет с бутербродами и овощами. Есть совершенно не хотелось. Ульяна отвинтила крышку термоса и плеснула в неё чая. Сменить бы носки, но под взглядами группы как-то неловко. Да ладно, нашла кого стесняться!

Она уже взялась за правый сапог, как кочка снова шевельнулась. Или это другая? Кочка приподнялась со зловещей медлительностью и ощупала берег чем-то похожим на толстую веревку из белых корней.

– Эй! Проводник! – позвал парень. – Можно вас?

Ульяна посмотрела на парочку. Круглолицая дёргала парня за ногу, наполовину ушедшую в траву. К ним подошёл гид.

– Нога застряла, – повинился парень. – Я не специально.

Гид присел рядом, чтобы рассмотреть.

– Похоже на бобровую нору.

– Бобры? – пискнула круглолицая. – Это опасно?

– Не думаю…

Солнце спряталось за большой грязной тучей, которая продолжала расти и темнеть. Жары как не бывало. Стало сумрачно. Раскисшее поле усиленно задышало влажными испарениями. Мелкая мошкара – живые опилки – копошилась в волосах Ульяны, кусала лицо. Репеллент не помогал. Ульяну терзало дурное предчувствие.

К застрявшему парню подошли студентки.

– Давайте потянем, – предложила рыжая, – как в «Репке».

– Чур, ты Жучка, – сказала тёмная.

– А ты сучка!

Круглолицая грубо отстранила рыжую плечом, взяла мужа за руку, но тащить не спешила. Вопросительно глянула на гида.

– Хорошо, – нерешительно сказал проводник. – Я за другую. Только медленно.

Парень вымученно улыбнулся.

– Взялись, – сказал гид.

Рыжая пристроилась за ним, игриво обхватив за талию. Лицо гида пошло красными пятнами. Ульяна не могла избавиться от ощущения, что болото выжидает, приподнимается за её спиной.

И тут парень заорал.

Его лицо растянулось и исказилось, словно рука невидимого кукловода распялила его изнутри: подбородок ухнул вниз, губы вывернулись, щёки остро оттопырились. В алой раковине рта бился фиолетовый язык.

Круглолицая и гид выпустили руки парня и повалились на траву. Проводник упал на рыжую студентку, и та громко клацнула зубами.

Ужас лишил Ульяну способности двигаться. Вдыхая вонючий воздух, она сидела на корточках и пялилась на крокодильчика. Парень всё кричал, кричал, болотные головы поднимались вокруг островка, радостно повизгивая, помаргивая красными глазками. Сверлящий звук сводил с ума, нарастал, и паника охватила группу, как пламя.

Земля вокруг ноги парня зашевелилась. Он перестал кричать и судорожно зашарил перед собой руками. Круглолицая медленно, будто во сне, поползла к нему – Ульяна не видела её лица, и не хотела видеть, – но трава пошла складками, мешая, отодвигая девушку. Нора под парнем ненасытно чавкнула – парень дёрнулся и провалился по пояс. Его свободная нога с хрустом вывернулась, нелепо и неправдоподобно задралась к голове. Глаза парня закатились, лицо посерело, язык вывалился из безвольного страшного рта. Круглолицая завизжала.

«Там-тонь, там-тонь, там-тонь!»

Из островной глубины поднялся хлюпающий, всасывающий звук. Жуткая земля, из которой был сотворён мир, втянула обмякшее тело целиком. Чёрная зыбь затянулась, точно рана. Там, где секунду назад стоял парень, шевелились жадные до влаги растения. Валялась жёлтая панама.

Ульяна чувствовала, как в ней испугано остановилась кровь. Руки не слушались: она уронила термос, попыталась застегнуть рюкзак, но пальцы соскальзывали с застёжки.

Её голову будто сунули в плотный пузырь: на болоте воцарилась заговорщическая тишина. Беззвучно голосили учительница и злобная тётка. Студентки прятались за спину белого, как цветы багульника, гида. Круглолицая стояла на коленях и смотрела перед собой остановившимся взглядом.

Ульяна поднялась с травы, закинула на спину распахнутый рюкзак.

Что-то коснулось её руки, зацепилось за рукав. Она взмолилась, чтобы это была ветка, обычная острая ветка, которую шевелит ветер. Ветка тянула её назад и вниз. Не оборачиваясь, Ульяна дёрнула рукой изо всех сил, так, что ткань затрещала, расползаясь, и что-то холодное и противное скользнуло по её запястью. Ульяна содрогнулась и отбежала.

Злобная тётка металась по щиколотку в мутной воде – топтала кочки, с остервенением колола лыжной палкой:

– Что, думали не вижу! Вот вам, выродки! Вот!

Учительница спешила за гидом и студентками, которые уходили по кочкам и были уже далеко. Бросили остальных.

Ульяна подскочила к круглолицей:

– Вставай, пошли.

По юному страдальческому лицу скатилась крупная слеза. Девушка замотала головой. Ульяна присела и встряхнула её за плечи:

– Вставай! Ну же! Иначе потеряемся!

Возможно, она найдёт путь к тропе и без гида – по меткам из тряпочек и бутылок, но сейчас главное – заставить бедняжку двигаться.

Ульяна обернулась на пронзительный писк.

В тени голубичного куста дрожало что-то круглое, водянистое и пористое. Слепое лицо, поросшее мхом. Залепленные комочками тины глаза искали Ульяну.

Она схватила круглолицую за воротник кофты, потянула, но та стала задыхаться, Ульяна отпустила кофту и снова вцепилась в плечи девушки. Подняла рывком. Круглолицая скривилась от боли, но ничего не сказала, только продолжала мотать головой. Тоже слепая, как тварь под кустом, – ослеплённая потерей и страхом.

– Идём, пожалуйста, идём…

Девушка поплелась за Ульяной, ведущей её за руку.

Злобная тётка исступлённо плясала на кочках.

– У них внутри грязь! Грязные выродки!

Захохотала. Кажется, женщина сошла с ума. Ульяна окрикнула её – впустую, отвернулась и больше не оглядывалась. Даже когда услышала громкий всплеск и последовавший за ним сдавленный стон.

Земля уходила из-под ног, жидкая грязь засасывала ступни, но Ульяна больше не наступала на маленькие выпуклые кочки. Отпустила руку девушки, когда убедилась, что та послушно-сомнамбулически идёт следом. Рюкзак круглолицей остался на поляне, которая проглотила её мужа.

За спинами спутниц хлюпало и плескалось. От страха кружилась голова, накатывала тошнота. Если не считать преследующего плеска, стояла густая тишина. Ульяна перепрыгнула волосатую кочку, схватилась за ствол берёзы и обернулась, чтобы поддержать круглолицую. Они выбрались на относительно сухой участок и побежали. Ульяна больше не видела гида и остальных, но держалась меток.

Воздух стал тяжёлым. Потянуло сыростью и прохладой. Замолкли насекомые. Ветер зашевелил траву и ветви редких деревьев, но было тихо, очень тихо. И будто испугавшись этой тишины, небо громко вздрогнуло и протекло дождём.

– Как ты? – спросила Ульяна.

Девушка не ответила. Сколько ей? Восемнадцать? Меньше? Такая маленькая, а уже мама… и вдова…

Ульяна подумала, что девушка могла бы быть её дочерью – если бы она родила столь же рано.

Их обступили короткие, чёрные, спичечные деревца с поломанными ветками. Кусты были общипаны, растения съедены до земли, траву покрывала гадкая слизь. Ульяна боялась признаться, что они потерялись. Но, может, это другой путь – и он тоже выведет их из болота?

Слева за деревьями она увидела бревенчатую хибарку. Избушка-зимовка? Домик отшельника? Что должно случиться, чтобы человек спрятался от цивилизации в этих глухих местах?

Они свернули направо. Перешли вброд неглубокий канал, чувствуя тухлый сернистый запах; на поверхности бурой воды лопались, поднимаясь, пузыри. Впереди раскинулось бескрайнее поле мха. Следы тут же наполнялись водой. Иногда попадались дорожки из положенных вдоль веток. Проходя топкие участки по веточным мосткам, Ульяна и круглолицая раскидывали руки, точно канатоходцы.

Лил дождь. От болота поднимался пар. Спутница всхлипывала.

Они прошли чью-то старую стоянку: костровое место, навес со столом и лавочкой. По вздувшейся столешнице хлёстко барабанил дождь. Полянка была истоптана, покрыта раздавленными шляпками сыроежек и подосиновиков. В кустах лежал моток ржавой проволоки.

Круглолицая резко остановилась, присела и спрятала голову между коленей. Она вся сжалась, словно ожидала удара.

– Ты чего? – сказала Ульяна. – Пошли, надо…

И тоже пригнулась, оглушённая трубным вибрирующим криком и тяжёлыми хлопками над головой.

Над поляной низко пронёсся журавль. Большая птица летела рывками, проваливалась в воздухе под весом добычи. Журавль вытягивал шею, словно старался избавиться от своей же уродливой головы, похожей на усохшую человеческую голову; яркое красное пятно на лбу напоминало ожог. Длинные лапы вцепились в оторванную руку – тонкую и розовую, как кусок свежего мяса. В прямом клюве болталась знакомая джинсовая бейсболка, принадлежавшая одной из студенток.

Дождь бил по глазам, и Ульяна с муторным облегчением опустила голову. Её сотрясала крупная дрожь.

Крик птицы разнёсся над болотом. Ему ответил другой голос, третий – перекличка.

Ульяна вскочила.

– Пошли! Живо! – заорала на круглолицую.

Девушка послушно поднялась – так, словно ей помогали невидимые верёвки. И побежала так же: проседая и подхватываясь. Бедняжка была совсем плоха. Понимает ли она, где находится?

Они бежали. А потом, когда мягкий мох перестал пружинить, осторожно пошли по заливному лугу. Повсюду была вода – сверху и снизу. Ориентиры исчезли, Ульяна забирала вправо – туда, где, казалось, было меньше воды. Взяла девушку за руку и почувствовала, как та напряжена. Круглолицая что-то сказала. Ульяне послышалось: «Ты будешь моей мамой?» Она озадаченно уставилась на спутницу.

– А что твоя мама? – повторила круглолицая с безучастным лицом.

– Моя мама?

– Как она относится к тому, что ты не хочешь детей?

Девушка словно повторяла чей-то вопрос, не вникая в него. Но Ульяна была рада и этому.

– Моя мама… Она полностью меня поддерживает. Она от многого отказалась, когда воспитывала меня, и только после пятидесяти начала жить для себя. Два раза в год путешествует, расцвела, помолодела. Она меня любит, но вряд ли обрадуется внукам, которых придётся нянчить. Это правда. И это честно. Она…

Ульяна выдохнула, глянула на круглолицую. Поняла ли та хоть слово?

Ульяна случайно наступала на кочку, которая юркнула в сторону, и провалилась в грязь. Ладонь девушки выскользнула из руки, и круглолицая, не оборачиваясь, побрела вперёд.

– Подожди! Помоги мне!

Рядом с Ульяной плавал кусок мха, похожий на толстый тёмно-коричневый скальп. Земля уходила из-под ног. Правый сапог погружался в болотную жижу. Она выдернула ногу из сапога, но теперь левая нога по колено ушла в пучину – холодную, чавкающую, чёрную. Ульяна распласталась в хлябкой грязи, вытянулась, выбросила вперёд руку и схватилась за влажную землю, за скользкие корни, за пучок травы.

– Дура! Стой!

Плавучий мох ткнулся в щёку, набился в рот. Ульяна сплюнула комковатую гниль, боднула кочку головой. Ей удалось остановить погружение, и теперь она медленно вытягивала себя из болота. Зацепилась другой рукой за стволик сухого куста, поползла, извиваясь.

Маленькие пальчики ощупывали её ногу, сначала осторожно, потом потеряли терпение – впились в подколенную ямку. Ульяна рванулась, оставив в трясине второй сапог.

Обессиленная, она выбралась на полоску твёрдой земли. Рот полнился мерзкой слюной, Ульяна сплюнула и вытерла подбородок, помогая дождю.

Ближняя кочка следила за ней. Отёкшее лицо, в котором тонули нос и рот. Белая плоть подёргивалась. Красные глазки двигались на тоненьких корешках.

– Чего вылупилась! – закричала Ульяна. – Я не твоя мама!

Она отдышалась и поискала взглядом девушку.

Круглолицая сидела на корточках недалеко от неё, тяжело всхлипывала и разгребала руками мох.

– Паша, – услышала Ульяна, когда подползла поближе. – Пашечка, ты здесь?

– Прекрати! Хватит! Его здесь нет!

Руки девушки опустились.

Ульяна сняла рюкзак, отцепила арендованные болотоступы и, устроившись на плоской широкой кочке, стала прилаживать насадку к правой ступне. Головастая кочка напротив выбросила из воды толстый гибкий стручок, который улёгся рядом, будто хвост скорпиона, и, путаясь в жирной чёрной воде, поплыл к Ульяне. Потянулся к ней свободным концом, белёсым обрубком.

Ульяна взвизгнула и перебралась на возвышенность, на которой сидела девушка. Замерла на корточках рядом с полусгнившим пнём, пристально наблюдая за стручком. Кажется, не двигается. Просто всплыл на поверхность. Ульяна занялась болотоступами, тут же вскинула голову – ничего. Тяжёлые капли барабанили по застойной воде. Она поставила правую ногу на сетку в пластиковой овальной раме, затянула крепления. Не была уверена, сможет ли ходить в этих штуках, но очень нуждалась хоть в каком-нибудь преимуществе, пускай и мнимом.

Девушка подняла на Ульяну красные, увеличенные слезами глаза. Её лицо утратило округлость, обострилось по-птичьи.

– Больше без фокусов, – сказала Ульяна. – Отстанешь – брошу. Ясно?

Девушка уронила голову. Сойдёт за кивок.

Застегнув левый болотоступ, Ульяна услышала лёгкие чавкающие шаги, стремящиеся к ней со спины. В ушах звенело, кожа покрылась иголочками озноба. Не хотелось думать, кто так ходит.

– Всё! Пошли!

Ульяна схватила девушку за руку и заспешила по кочкам, выбирая те, что казались безжизненными. Не обернулась на крик, рассерженный вой. На примятых стеблях камыша лежал кем-то оброненный шест – недалеко, но Ульяна не клюнула на приманку.

«Там-тонь-там-тонь-там-тонь…»

Струи дождя хлестали в лицо, в воздухе серебрилась водяная пыль, справа и слева, скапливаясь, подступал туман. Рука девушки была холодной, чертовски холодной и скользкой, голоса и плач за спиной стихли, и Ульяна увидела впереди ширящуюся полоску чистого неба.

Рука спутницы норовила выскользнуть из пальцев – холодная ладошка словно размокла и уменьшилась. Она оттягивала руку Ульяны, как если бы та волокла за собой ребёнка. Ульяна боялась опустить взгляд, боялась обернуться. Смотрела только вперёд – на радугу, вставшую над деревянной нитью тропы.

Дождь закончился, выглянуло солнце, и в воздухе гулко зазвенели насекомые.

– Мамочка, – хлюпнуло за спиной.

Глядя на радугу, Ульяна разжала пальцы, но крошечная рыхлая ручка не исчезла, а метнулась вверх, и острые ногти – осколки льда – впились в предплечье.

Комментариев: 0 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)