DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики


Герман Шендеров «Кенотаф»

Иллюстрация Ольги Мальчиковой


Женщина эта Колe сразу не понравилась. Была она вся как пропущенное через терку яблоко — кислая и ржавая.

— Здравствуйте, Николай, — взяла она инициативу в свои руки. — Я — Тамара Васильевна, это вы со мной созванивались. У вас инструменты с собой?

Голос у нее тоже был будто пропущенный через терку — какой-то жеваный, чавкающий, слова валились отдельными комками.

— Здрасьте. А як жеж, конечно, с собой! — отрапортовал он с напускной готовностью и погремел тяжелыми спортивными сумками.

— Хорошо. — Она недовольно поджала губы, будто попробовала на вкус что-то неприятное. — Вы с Украины?

— Из Луцка, там недалеко...

— Вот как! — Губы втянулись окончательно, придав Тамаре Васильевне сходство с ящерицей. Она как-то нервно моргнула, и сходство стало почти абсолютным. — Ну что же, пойдемте-пойдемте.

По-утиному переваливаясь, женщина направилась через сквер, то и дело оборачиваясь, проверяя — следует ли за ней Коля, точно выгуливала несмышленого щенка... Тяжелые сумки оттягивали плечи, гнули к земле, пережимали конечности, будто жгуты. Шутка ли — отбойник, перфоратор, кувалда и еще множество других инструментов с квадратными, рычащими и гремящими названиями, да еще и свернутый в рулон матрас за спиной.

— Вам следует знать — здание очень пожилое, строилось еще при царе, не чета нынешним, — пробивался через одышку голос Тамары Васильевны. — Стены толстые, кирпичные, в несколько слоев. Муж покойницы работал в гранитной мастерской, ремонт весь делал своими руками, так что я даже не знаю, чего там еще понаворочено. Шпаклевали и клеили обои сразу поверх по несколько раз, там от начального метража процентов двадцать уже откусили, так что готовьтесь — работы на месяц, не меньше. Вы раньше сталкивались с таким?

— Приходилось, — не моргнув глазом соврал Коля, старательно обходя весенние лужи. В одной, похожий на белесый корабль-призрак, тоскливо плавал пакетик из-под кефира.

— Хорошо-хорошо…

Тамара Васильевна продолжала выплевывать свои комковатые слова, формирующиеся в каверзные вопросы, пытаясь подловить Николая на непрофессионализме.

— Да не волнуйтесь вы так! Усэ будэ в лучшем виде!

— Надеюсь-надеюсь.

Двор-колодец оставлял гнетущее впечатление: огромная яма посередине, какая-то бабка, скармливавшая тощей кошке картофельные очистки — та фыркала, недовольно тряся башкой, — и болтающаяся на одной петле скрипучая дверь парадного.

— Дом старый, дореволюционный, сами понимаете, — прочавкала Тамара Васильевна, жестом приглашая Колю нырнуть в смердящий прогорклым маслом и кошачьей мочой зев.

Прошлепав по ступенькам на площадку первого этажа, она завозилась с увесистой связкой ключей. Рваный дерматин свисал с двери неровными клоками, будто кто-то когтистый пытался проникнуть внутрь, но сдался, встретив железное полотно под поролоном.

— Проходите-проходите. — Хозяйка отступила в сторону, пропуская Колю в квартиру. Воздух был затхлый, застоявшийся, с легкой примесью тошнотворной сладости. Слева — блестящий от застывшего жира, засиженный мухами кухонный гарнитур, дальше – выкрашенная масляной краской дверь. Напротив входа располагался раздельный санузел, откуда на Колю немо кричал, распахнув пасть, надколотый унитаз.

— Сейчас покажу фронт работ.

Масляная и желтоватая, будто свечной огарок, дверь распахнулась, и клубы пыли наполнили воздух. Коля сдерживался как мог, но все же оглушительно чихнул. Тут же Тамара Васильевна бросила на него неодобрительный взгляд — будто в культурной столице и вовсе не чихают.

Даже для однушки комната казалась огромной — пустые стеллажи и полки с облезшим лаком подпирали собой высоченные потолки под три метра, зарешеченное окно занимало полстены и выходило во двор. Даже древний темного дуба шкаф представлялся всего лишь комодом-переростком на таком просторе. Широкая панцирная кровать, почему-то без матраса, жалась к темно-бурому пятну, растекшемуся по ветхим ободранным розовым обоям в цветочек.

— Так, для начала нужно избавиться от старой мебели — эту рухлядь можно снести на помойку. — Хозяйка со странной брезгливостью застыла на пороге комнаты, не спеша заходить внутрь. — Здесь моя бабка жила — вот, в наследство досталось.

Екнуло что-то у Коли в мозгу, когда он услышал о бабке. Сложились детальки пазла — и сладковатый удушливый запашок, и пятно на стене, и отсутствие матраса на кровати.

— А что же… бабушка здесь, значит?

— Неужели вы, молодой человек, боитесь привидений? — хитро и недружелюбно сощурилась Тамара Васильевна, точно дольку от лимона откусила.

Обидно стало Колe: нешто его за такую дремучую деревенщину держат? Посуровев, он как можно более серьезным голосом спросил:

— Ладно, показывайте, где тут у вас чого.

— Значит, смотрите — мебель надо вынести, со стен снять штукатурку и обои. Перегородку между кухней и спальней необходимо снести в первую очередь — квартиру переделываем под студию, рабочие явятся уже через неделю, начнут с комнаты, а вы потом будете демонтировать в кухне. Санузлом займутся профессионалы. Оплата по факту выполнения, — прорвалась непрошеная казенная формулировка.

— Евроремонт, значит, будет?

— Вы не переживайте, молодой человек, для основных работ уже найдены компетентные специалисты, с вас только демонтаж. Смотрите, стремянку я вам оставила на кухне, ключ — сейчас…

Хозяйка завозилась с широким кольцом, отсоединяя длинный, со следами ржавчины, штырь, больше похожий на зазубренный гвоздь-сотку.

— Так. Вот, держите! И смотрите — у меня есть дубликат. Могу явиться в любое время.

Коля изо всех сил старался сдержать рвущееся наружу возмущение — да за кого его принимают, за беглого зека. что ли?

— А то я знаю, как оно бывает. — Хозяйка недоверчиво сверлила его этим кислым до сведенных скул взглядом. — Дело молодое, устроите здесь вертеп, потом еще милицию вызывать придется. За неделю управитесь?

— Кирпич...

Коля задумчиво похлопал ладонью по стенке. Обои оказались какими-то липкими, словно нарисованные цветы и стебли оплетали пальцы и цеплялись за них маленькими закорючками, как репей.

— Времени на перегородку вам должно хватить, — безапелляционно заявила Тамара Васильевна с уверенностью умудренного опытом прораба. — На днях я к вам загляну, посмотрю, как и что. И еще...

— Мы на аванс договаривались, — смущенно пробормотал парень, дав ненароком петуха.

Она будто бы замялась на секунду, хотя Колe казалось, что эту маленькую «кислую» женщину не смутить ничем.

— Так, вот ваш аванс. — Женщина с неохотой залезла в увесистую сумку из кожзама, выудила внушительный потертый кошелек и отсчитала несколько купюр. Пожевав немного губами, добавила еще одну. — Паспорт ваш давайте. Сейчас время такое, сами понимаете... У меня уже разок так бригада рабочих с авансом сбежала.

— Подождите... А як жеж я...

— А куда вам ходить? Ничего-ничего, у меня полежит, сохраннее будет. Давайте-давайте.

Развернуться бы ему, отдать неприятной тетке обратно аванс и уйти к чертовой бабушке из этой затхлой однушки. Но жена двоюродного брата собственноручно утром выставила весь его скарб в подъезд, а денег не хватило бы даже на койку в самом задрипанном клоповнике. Таким образом, работа на Тамару Васильевну являлась не только способом заработка, но и единственным шансом провести ночь не на вокзале.

— Пожалте, — угрюмо протянул он синюю книжицу, извлеченную из кармана олимпийки.

— Да не переживайте вы так, не съем я его, — золотозубо и как-то криво улыбнулась хозяйка.

Уже у самой двери она резко обернулась, вперилась взглядом в Колю, занимавшегося распаковкой сумки, и нерешительно пожевала губами. Наконец все же решилась:

— Вы, молодой человек, когда унитазом пользоваться будете — там ершик сбоку... Ну, поймете. И не вздумайте курить в квартире — вычту из гонорара!

Дверь за хозяйкой захлопнулась, и Коля облегченно выдохнул. Оценив поле предстоящей деятельности, он удовлетворенно присвистнул — дел максимум дня на три. Мебель он сейчас быстро поломает и вынесет, а за стены примется завтра с утреца. В зарешеченном окне небо окрашивалось в грязно-оранжевый цвет — если под вечер начать долбить, соседи наверняка прибегут скандалить.

Подождав минут пять, чтобы точно не пересечься с хозяйкой, Коля выскользнул из квартиры. В ближайшей палатке он купил у некрасивой продавщицы две бутылки «Колокольчика» и пару еще дымящихся чебуреков. Подумав немного и воровато оглянувшись, купил бутылку «Балтики» и пачку сухариков. Спрятав пиво под олимпийку, он вернулся в стиснутый со всех сторон дворик. Тот невольно напоминал ему не то гладиаторскую арену, не то гроб, который того и гляди накроют крышкой, и нужно успеть надышаться. Впечатление лишь усиливала ямища посередине. Пахнущие нагретым железом и канализацией клубы пара придавали ей сходство с какими-то адскими вратами. Думалось, что в любой момент появится из подземных недр длинная многосуставчатая рука и утащит Колю в самое пекло, где он будет вариться, пока сам не распадется на этот зловонный пар.

— Ну фантазер! — покачал он головой и зашел в подъезд. Старушка, видимо, таки скормившая кошке картофельные очистки, проводила его долгим и бессмысленным взглядом.

***

Первым делом Коля заработал занозу. Щепка, отколовшаяся от полуживого шифоньера, вошла глубоко под ноготь, села будто влитая. Матерясь и баюкая руку под струей холодной воды, Коля корил себя, что не купил перчаток покрепче. Заноза выходить никак не желала — пришлось работать так, манерно отставляя безымянный палец, будто какой-нибудь промотавшийся аристократ. То и дело ему чудились со всех сторон насмешливые взгляды — но стоило обернуться, и глаза находили лишь вензеля изображенных на обоях цветов, в действительности похожих на выкорчеванную из мертвеца нервную систему — с бутоном мозга, завитушками глаз и стеблем позвоночного столба.

Работа спорилась. Добротная, но ветхая мебель всухую проигрывала комбинации из молодецкой силы и потертой кувалды. Намертво вклеенные штыри покидали насиженные в пазах места с недовольным скрипом, хлипкие полочки переламывались надвое, рассохшаяся фанера сыпалась раскрошенным печеньем.

Чтобы работалось веселее, Коля поставил на подоконник портативный магнитофон с радиоприемником — подарок покойного отца. Коллекцию кассет — предмет его гордости — пришлось продать на толкучке, чтобы хватило на первое время в Петербурге. К счастью, радио здесь принимало. Правда, всего одну волну — православные гимны и молитвы чередовались с какой-то церковной мутотенью, — но так всяко лучше, чем работать в тишине, как в могиле. Стены здесь были выстроены на славу — из-за давящего со всех сторон безмолвия внутри квартиры создавалось ощущение, что находишься под водой, а медленно клубящаяся в свете тусклых лампочек пыль лишь усиливала впечатление. Ни работающий за стенкой телевизор, ни звук туалетного смыва, ни соседские ссоры не проникали в эту, будто застывшую во времени, однушку.

Потихоньку Коля, закончив ломать мебель, принялся выносить лакированные деревяшки к мусорным контейнерам. Внутрь они бы никак не влезли, приходилось прислонять обломки к грязному ржавому железу. Меньше чем в восемь ходок Коле уложиться не удалось, на улице уже окончательно стемнело. Старушка с картофельными очистками куда-то исчезла, ее место у соседнего подъезда оккупировал бомжеватого вида мужик. Когда Коля в очередной раз проследовал к контейнерам со своей ношей, тот его окликнул.

— Э, слышь! Ф-ф-фь... — кажется, мужик попытался свистнуть, но вместо этого обильно оросил слюнями седые усы. Коля, обернувшись, не смог сдержать легкой ухмылки: тот был так похож на моржа. — Ты че лыбишься? Зубы жмут?

— Извините, я о своем. — С этим опухшим алкашом парень справился бы без труда, но устраивать драку в чужом дворе не было никакого желания. А если еще соседи нажалуются хозяйке — проблем не оберешься.

Коля уже собирался было вернуться в подъезд, когда «морж» неожиданно ловко преодолел разделявшее их расстояние и вцепился ему в локоть.

— Слышь! — Вблизи от мужика несло застарелым потом и куревом. Скосив маленькие глазки на красный, в прожилках капилляров нос, он, выдержав паузу, спросил: — Ты здесь живешь?

— А тоби що за бида? — От неожиданности Коля перешел на родную мову.

— Бендеровец! Так это ты у Авдотьи теперь обитаешься?

— Ну, допустим, я, — с вызовом ответил тот.

— Ага-а-а! — злорадно выдохнул «морж», обдав Колю вонью гнилых зубов и перегара. — Так это ты, значит, наследничек! Наследный прынц, значит! Выискался! Внучек без ручек! А где ты был, наследничек, пока бабка твоя в матрас вгнивала, а? Месяц без малого лежала, шмон на весь двор, а эти только под квартирку засуетились, а? Да ты знаешь, как она мучилась перед смертью! Выла в окно, и что мертвецы на нее смотрят, и что могильная плита на нее давит, а вы, пидарасы, хоть бы раз навестили!

— Ну и? — набычившись, спросил Коля. Он испытывал странное чувство вины за безразличие бабкиной родни, и от этого ему становилось неуютно. Беседу явно нужно было закруглять. В квартире еще конь не валялся, а он тут с алкашами рассусоливает.

— Ну и! Помянуть надо бы! Ты вот на похоронах был? Не видел я там тебя. Значит, не помянул ты Авдотью нашу. Ну-ка, давай!

Не пойми откуда в руке «моржа» появилась бутылка с оборванной этикеткой. Внутри плескалось что-то мутное с лимонными корками. Грязные пальцы ловко скрутили крышечку, и горлышко бутылки ткнулось Колe под нос.

— Давай, тебе первому, штрафную!

— Да иди ты на хер!

Совершенно инстинктивно Коля со всей своей молодецкой удалью оттолкнул мужика локтем, тот нелепо взмахнул руками. Сперва раздался звон, а следом «морж» покатился по земле прямо в разверстую посреди двора яму.

Врезавшись в какую-то арматуру, он остановился всего в полуметре от дышащей паром бездны.

— Щенок! Фашист! Да я тебя...

Дослушивать начавшуюся было тираду Коля не стал и нырнул поскорее в подъезд. Ключ как назло не желал входить в скважину целиком, застряв на полпути — ни туда ни сюда. Коля в панике дергал глупую железяку в замке, а гневные крики все приближались.

— Ты, полицаев сын, за все ответишь, сука фашистская! Иди сюда, ублюдок, не посмотрю, что ты здоровый! Тебя отец старших уважать не научил, так я тебя научу...

Наконец Коля все же поймал правильное положение ключа и спешно влетел в квартиру, захлопнув за собой дверь. В ту же секунду крики «моржа» пропали, будто кто-то выключил звук. Это было даже удивительно — вот хриплый матерок звенит в ушах, а вот — исчезает, будто выдернули из розетки радио.

«Умели же раньше строить!» — подумал Коля, как вдруг спина его покрылась холодным потом. Голоса. Приглушенные мужские голоса раздавались из единственной комнаты.

— Могила не должна оставаться пустой! — грохотал кто-то. — Как пустая утроба ничтожна по сути, как пустая скорлупа бессмысленна до основания, так и могила не должна оставаться пустой, ибо жаждет себя наполнить. И взывает пустота к темным духам, бесам и теням... Как мертвая тела оболочка, привлекательна она для созданий диавольских...

— Но подождите же, отец Порфирий, но разве это грех — воздавать почести и посмертную славу безвременно... — прервал его чей-то вежливый, смутно знакомый голос. Будто голос диктора...

Радио! Это всего лишь радио! Коля едва не расхохотался, осознав свою догадку. Вот оно как бывает — у страха глаза велики. Теперь ему было даже немного стыдно за себя и в общем-то жалко ни в чем не повинного «моржа», которого он едва не отправил в современное урбанистическое «пекло».

Зайдя в комнату, Коля немного приглушил радио — уж больно буйствовал батюшка, рассуждая о могилах — и окинул взглядом стены.

Из мебели в комнате осталась лишь широкая панцирная кровать. Лишенная матраса, из-за торчащих проволочных крючков она напоминала какое-нибудь гестаповское орудие пыток. Кладешь пленника, приковываешь наручниками к раме и давишь сапогом на живот, чтобы крючья поглубже впивались в мягкие ткани. А если не колется партизан — так утюг ему на живот или крысу в кастрюле. Выносить кровать сегодня было уже поздновато, да и не хотелось по случайности вновь пересечься с «моржом». Приподняв один край на пробу, Коля охнул и схватился за спину — ложе покойной хозяйки, казалось, было отлито из чистого чугуна. Пожалуй, придется дожидаться других ремонтников и избавляться от этого раритета коллективно.

Несмотря на то, что, кроме кровати. в комнате ничего больше не было, помещение не стало просторнее. Наоборот, теперь увитые этими ободранными цветами обои будто бы вспучились и давили на него со всех сторон.

Склонившись над сумкой, Коля извлек наружу шпатель, собираясь раз и навсегда покончить с этой розово-коричневой дрянью — для сноса стены сегодня уже все равно поздновато, — но стоило ему выпрямиться, как что-то пребольно стукнуло его по голове.

Отскочив, он направил шпатель в сторону потенциального противника, но им оказалась всего лишь пыльная люстра. Покачиваясь от удара, она будто насмехалась над молодым незадачливым гастарбайтером, который в недоумении пялился на нее: разве потолки не были выше?

Пригрозив люстре шпателем, Коля достал откуда-то со дна сумки отвертку. Обесточив квартиру, он сходил за стремянкой и принялся откручивать болты, держащие люстру.

«Без плафонов, пожалуй, даже посветлее будет», — рассудил он. Вот один из плафонов накренился, и на голову Колe посыпалось что-то легкое, шуршащее и неуловимо отвратительное.

— Я пошлю на тебя и на рабов твоих, и на народ твой, и в домы твои песьих мух! — громыхнул отец Порфирий из радиоприемника, и Коля от неожиданности потерял равновесие. Ухватившись за наполовину открученную люстру, он осознал свою недальновидность, лишь когда та тяжело грохнулась вместе с ним, отдавив многострадальный палец с занозой.

— У, курва! — выругался в исступлении, шипя от боли, Коля. Плафоны разбились, мелкие осколки жалящими насекомыми вонзились в кожу на предплечье. Вдруг он почувствовал, как руку щекочет нечто — будто кто-то перебирает сотнями маленьких лапок. — Уйди! Уйди!

Заорав благим матом, Коля вскочил с пола и побежал скорее в ванную, а вслед ему неслось протяжное мушиное жужжание. Закрыв за собой поплотнее дверь, он склонился над раковиной и принялся смывать с себя разрозненные останки насекомых и вынимать впившиеся в кожу пыльные осколки. В ванной комнате было темно, как в погребе, поэтому пришлось сбегать обратно до щитка и включить свет, прежде чем продолжить водные процедуры.

Отдышавшись, глянув в зеркало — бледный, как привидение, — Коля все же взял себя в руки и вернулся в комнату: от мух надо избавиться. Войдя в комнату, никаких мух он не обнаружил — только высохшие трупики, что осыпались отвратительными черными крошками на пол под разбитой люстрой. Источником жужжания оказалось радио, чью антенну он задел при падении.

Выправив сигнал, Коля тут же был огорошен скрипучим «Как возвращается пес на блевотину свою...»

— Та пишов ты! — обиделся он и попытался поймать другую волну, но все прочие каналы передавали лишь мушиное жужжание. Отчаявшись, он все же настроил радио на «церковную» волну, где, к его облегчению, неистового батюшку заменило мрачное хоровое пение.

***

Веник с совком нашлись под раковиной на кухне. Пустое мусорное ведро источало зловоние, по краешку ползал, разочарованно шевеля усами, крупный рыжий прусак. Коля, скривившись, попытался сбить его плевком, но промахнулся.

— Тыпает вжe от этой квартирки! — возмущенно произнес он вслух, будто проверяя — будет ли слышен его голос в этих поглощающих все звуки стенах или «правом голоса» владело только радио.

Прибравшись в комнате, он с досадой оглядел плод трудов своих — с потолка дохлым ленточным червем свисал оборванный провод. К счастью, на кухонном подоконнике обнаружилась небольшая настольная лампа — видать, усопшая хозяйка была не сильна зрением и кашеварить без дополнительного источника света не могла.

Отломав плафон, Коля подключил лампу к видавшей виды розетке из желтого пластика и направил ее на стену, предназначенную для сноса, отчего «позвоночные столбы с глазами» приобрели вид еще более выпуклый и зловещий. Местами обои отклеились и пузырились, что лишь добавило объема уродливым «нервным» растениям.

— З цим мы быстро! — обнадежил себя парень и хищно нацелился шпателем в самый центр одного из бутонов.

Расчет оказался не совсем верным. Отковырнув кусок на стыке, Коля надеялся, что клей давно рассохся и уродливая бумага слезет сама, будто кожица с гнилого фрукта, но просчитался. Одни обои были поклеены на другие — еще отвратительнее: какие-то желтые в мелких мотыльках, больше напоминавших обычную домашнюю моль. Из-за этого слипшиеся слои сидели крепко, отходили мелкими чешуйками размером с трамвайный билетик. Работа казалась еще более монотонной и муторной из-за бесконечных пустопорожних рассуждений попа и диктора по радио.

— А вот, скажите, пожалуйста, а кенотафы на дорогах? Что в них, в сущности, плохого? — задавал, как ему казалось, каверзный вопрос чей-то тенорок.

— Да это же вовсе самая настоящая черная магия! — бушевал отец Порфирий. — Ритуальные конторы за это под суд отдавать надо! Самая натуральная бесовщина! Нет, вы только подумайте — могила-пустышка, что само по себе богохульство, так еще и на месте смерти! Вы представьте себе, сколько зла скопит в себе эта безделица! Жадные могильщики, стервятники чертовы, расставляют их на обочинах, на местах аварий, а темным силам только того и надо! Крест святой им не помеха, ведь не благостью от него, а смертью смердит, новую смерть привлекает!

— Нет-нет, подождите...

— Не о чем тут рассуждать! Одна лишь сухая статистика — прямое доказательство того, что это — объект языческий, греховный и богопротивный! Где на дороге мерзость эту возводят — там и аварии происходят в три раза чаще, бесы руль выкручивают, водителя морочат, на гибель толкают!

Коле сразу вспомнился поворот на Тарасово под одиноким фонарем — грунтовка с насыпью.

— Это же означает, что опасные участки... — пытался оправдаться тенорок, но его вновь и вновь заглушал рокочущий бас священнослужителя, от которого у Коли даже разболелась голова. Слово «кенотаф» пыльным облаком засело во рту, рвалось наружу. Коля окончил восемь классов сельской школы с пятерками по труду и физкультуре, едва-едва выправив тройки по остальным предметам, но слово «кенотаф» знал слишком хорошо. Непрошеным воспоминанием проколола сознание картинка — визг тормозов, темнота, грохот и аляповато украшенный железный крест на развороте в сторону Тарасово. Заныли уж полгода как зажившие ребра, Коля скорчился и скрипнул зубами, прогоняя непрошеное слово, проглатывая его вместе со строительной пылью.

— Ну, будэ на сегодни! — поднялся он на ноги, разминая затекшие колени.

Ободранная стена в углу у самого окна теперь смотрелась небрежно, но зато представляла собой участок, лишенный наконец глазастых цветов. Но ощущение тяжелых, направленных на него взглядов не пропало, а лишь усилилось. С неприязнью Коля взглянул туда, где над кроватью на обоях расплылось коричневато-гнилостное пятно — видать, старушка перед смертью прислонилась к стенке. При одной мысли о том, что зачищать стену нужно будет и на этом участке, парня аж передергивало.

— Горазд! Pанок покаже, що вечир не скаже...

Настроения ужинать не было. Кисловатая теплая «Балтика» не принесла никакого удовольствия, сухарики по твердости напоминали осколки костей, что иногда попадались в мясе. Они оседали суховатой безвкусной кашицей на зубах, не оставляя ни вкуса, ни чувства насыщения.

Как назло, в доме не оказалось ни одной книги — все увезли хозяева. Коля же сплоховал и не взял с собой ничего почитать. Большим любителем литературы он не был — дома всегда находились занятия понасущнее, но с момента своего отъезда из маленькой деревеньки под Луцком в бесконечных автобусах, поездах, электричках и очередях Коля пристрастился к простеньким детективам в мягкой обложке.

От скуки он нашел на кухне отрывной календарь за позапрошлый, девяносто шестой год, с приметами, и принялся его листать. Наткнувшись на сегодняшнюю дату, нахмурился:

«На шестое апреля, в канун Благовещения, не стоит затевать генеральную уборку, заниматься ремонтом. Постарайтесь не ходить в гости, да и сами не зовите гостей.

Приснившийся в ночь с шестого на седьмое покойник сулит неожиданную находку».

— Бред суеверный!

Коля вернул календарь на замызганную полку над плитой и, сделав последний глоток пива, принялся готовиться ко сну. Вода из крана потекла ржавая, вонючая, так что чистить ею зубы он не рискнул — сполоснул рот «Колокольчиком», от чего десны жгло и сводило.

Поначалу он собирался переночевать на кухне — рама окна в комнате разбухла и не открывалась. Коля подергал было, но, услышав угрожающий треск, бросил попытки — не хватало еще выломать окно вовсе. Вдобавок в кухне не было строительного мусора и этой жуткой гнилостной затхлости.

К своей досаде, попытавшись разложить тоненький походный матрас, парень обнаружил, что улечься во весь свой двухметровый рост у него не выйдет даже по диагонали. Коридор для сна подходил не лучше — узкий проход с боков сжимали разнокалиберные полочки и подставки для обуви, прибитые к стенам, а по поводу них Коля никаких указаний не получал. Попытавшись угнездиться между обшарпанным комодом и высокой узкой тумбочкой, он будто оказался в саркофаге, стиснутый с двух сторон. Уснуть в таком положении было бы решительно невозможно. Обреченно вздохнув, он вернулся в опустошенную им же комнату, открыв форточку на кухне и отворив «масляную» дверь нараспашку — все ж какая-никакая вентиляция. Поначалу он думал лечь прямо на пол — кровать старухи-покойницы вызывала в нем гадливую оторопь, но, почувствовав, как скрипят под сланцами песок, мелкие осколки стекла и неубранные мушиные крылышки, класть матрас на пол он все же не рискнул.

— Ну нет, шалишь, брат! — пригрозил он кровати. Ухватившись за железную перекладину, Коля, отдуваясь, перетащил ее в противоположный угол — туда, где не было «гнилостного силуэта», благо путь от стены до стены оказался гораздо короче, чем ожидалось.

Улегшись на скрипучеe, провисающееe едва ли не до пола ложе, он уставился в потолок. Стоявший посреди двора фонарь светил как раз в окно его вынужденного убежища, наполняя все помещение болезненной желтой полутьмой. Колe было неуютно, сон никак не шел, отгоняемый мыслями о предстоящей работе, мрачной петербургской неизвестности, той «кислой» женщине с его паспортом и навсегда впечатавшейся в стену тени напротив. Теперь, не загораживаемое кроватью, пятно стало будто бы обрезанным — ровной горизонтальной линией, что очерчивала границу, за которой мертвая старушка истекала трупной эмфиземой уже не на стену, а в матрас. В неровном свете дворового фонаря, лившемся из окна, этот силуэт, казалось, недовольно ворочался, оставшись без законного своего ложа.

Коля перевернулся на другой бок, носом к стенке, сопровождаемый безбожно громким скрипом пружин, но ощущение чьего-то присутствия и пялящихся отовсюду насмешливых злых взглядов не отпускало. Близоруко прищурившись, он углядел один из источников: это был заплесневелый «мозг» — бутон с двумя «глазами»-вензелями. Выругавшись, он яростно перевернулся на спину, кровать застонала. Зажмурив глаза, Коля твердо вознамерился уснуть.

Снились ему родные Боголюбы — километров двадцать от райцентра, полчаса на мотоцикле. Душная летняя ночь после промозглого Питера казалась далеким воспоминанием. Да им она и была: снова он несется по проселочной дороге, оглядываясь по сторонам в поисках незанятого местечка поукромнее, а к спине прижимается теплой мягкой грудью Наташка из Луцкого текстильного училища, которую за глаза деревенские называли «многостаночницей».

Треск мотора почти заглушает ее мурлыканье, ветер бросает в лицо длинные русые волосы. Вот он сбрасывает скорость и начинает осторожно объезжать кустарник, чтобы подъехать к речке. Шаловливая Наташкина рука ныряет под резинку тренировочных штанов и начинает нетерпеливо наминать ему яички.

— Погодь ты, дай з кущив выйду! — отмахивается Коля, усмехаясь, в ответ раздается хрипловатое пьяное хихиканье, Наташкины растрепанные волосы лезут в нос и в рот. Он притормаживает, неуклюже переступает по сырой от росы траве, зажав между ног пошарпанную «Яву», а рука проявляет все большую настойчивость, в трусах становится влажно. — Наталка, та потэрпы ты!!

Но та не слушается, сжимает пальцы до того, что у Коли льются слезы из глаз, впивается острыми ногтями в самую нежную часть его тела, оттягивает, крутит. И в этот самый момент он понимает, что не чувствует жарковатого, пьяного дыхания, сопровождавшего его в ту ночь. Вовсе никакого дыхания не чувствует. Не вздымается мягкая неживая грудь, прильнувшая к мокрой от пота футболке, и волосы у него во рту — не русые, а какие-то... серые.

И что делать — не знает он, потому что надо как-то вырваться, выкрутиться из мертвой хватки, но ужас сковывает все конечности, стоит ему представить, что там позади...

— Могила не должна оставаться пустой! — гаркнул вдруг чей-то бас, и Коля открыл глаза.

Еще не рассвело — раннее апрельское утро скупилось пока на малочисленные свои солнечные лучи. Посреди комнаты вновь надрывалось радио, транслируя очередные теологические дебаты, а мошонку Коли все так же продолжали сжимать чьи-то когтистые, сильные пальцы. Воображение мигом дорисовало голую холодную покойницу, из тела которой сочится густая гнилостная жижа; глаза ее высохли и навсегда застыли, а полный личинок рот безобразно распахнут, и лишь хищные Наташкины руки, похоже, ненадолго обрели жизнь, чтобы выдрать Кольке гениталии с мясом и оставить его истекать кровью.

Наташки-«многостаночницы» здесь, конечно же, быть не могло. Ведь это ему, Коле, на Луцком кладбище бил морду ее отчим и, точно птичка за ветку, цеплялась за локоть ногтями безутешная мать. «Моя доця! Моя дытына!» — этот крик навсегда отпечатался где-то на подкорке его мозга. А сама Наташка лежала спокойно в гробу, сложив свои обычно неугомонные руки на груди, как живая, лишь слегка наклонив голову, точно разминала шею. С тех пор Коля так и не побывал на ее могиле, а вот кенотаф видел дважды в день — по дороге в училище и обратно. Один раз положил букет собственноручно собранных луговых цветов. «А что толку-то! — раздался будто бы из-под кровати ехидный голосок. — Могила-то пустая!»

Рисуясь по частям, картина эта холодила его легкие, сводила желудок, наполняла рассудок страхом. И, когда сознание его набухло, вздулось да и лопнуло, будто перезревший фрукт, а весь ужас выплеснулся, Коля закричал что есть мочи и попытался вскочить с кровати, но едва сам не оторвал себе все добро. Оказалось, тонкий матрас сполз, пока он ворочался, и самую нежную часть его тела зажало пружинами кровати и кололо крючками. Успокоившись, Коля с величайшей осторожностью высвободился из плена и поклялся больше никогда не залезать на это пыточное приспособление — пущай придется спать хоть в ванне.

Такая его досада взяла на эту кровать, что, поднапрягшись, он дотолкал ее до двери и поставил на попа. Но чертово лежбище никак — ни по диагонали, ни по вертикали — не желало проходить. Коля пробовал и так, и этак, но лишь намертво заблокировал выход из комнаты. Разобрать кровать не получилось бы при всем желании — широкие дуги и перекладины были приварены друг к другу намертво.

— Як жеж йийи сюды затащылы! — цокал языком Коля, обходя кровать то с одной, то с другой стороны. Та, даже торча из двери вертикально, занимала едва не полкомнаты — было и вовсе непонятно, как она здесь умещалась, а главное — как она сюда попала. Задачка похлеще кораблика в бутылке.

От отчаяния парень, наплевав на соседей, даже саданул кувалдой по одному из сварочных швов — и тут же об этом пожалел: рука вся завибрировала, словно по ней пропустили ток, который разошелся по телу, неприятно щекоча нервные окончания, точно телевизионная статика. Оглушительный звук, вырвавшийся из неповоротливой конструкции, напоминал тоскливый похоронный набат.

Наконец его осенило: наверняка дверная коробка была установлена уже после того, как кровать попала в помещение. Примерившись как следует, он принялся вышибать из толстого, прокрашенного в несколько слоев дерева кусок, мешавший одной из верхних дуг. Дверная коробка ощущалась как каменная — к тому моменту, как в ней появились два подходящих углубления, Коля уже весь взмок, руки дрожали от напряжения.

— Ничого соби зарядочка!

Кровать удалось разместить в углу коридора, заблокировав теперь входную дверь. «Если хозяйка явится не вовремя — крику не оберешься!» — с неприязнью подумал он.

Остаток ночи ему все же не спалось, поэтому Коля просидел до рассвета на кухне, листая глупый суеверный календарь. Из-за злосчастной кровати в коридоре позавтракать пришлось вчерашним чебуреком и выдохшимся — забыл закрутить крышечку — «Колокольчиком».

Наскоро умывшись все такой же вонючей и ржавой водицей, Коля принялся за работу. Радио решил не включать — поповские рассуждения только забивали голову, мешали сосредоточиться, точно назойливое мушиное жужжание.

— Могылы-могылы, тьфу! Хоть бы про що нормальнэ говорылы!

Хоть убей, но вчерашнего участка с ободранными обоями он обнаружить никак не мог. На него ехидно пялилась половина «позвоночного столба с глазами» — дальше стена заканчивалась углом и начинался новый участок обоев.

— Ну и черт с тобой!

Респиратора у Коли не было, пришлось обойтись футболкой. Окатив стену водой из мусорного ведра — три раза, чтоб наверняка, — он взялся за перфоратор. Сначала в стене нужно наделать отверстий, равноудаленных друг от друга — тогда кувалда будет вышибать ровные, крупные куски, а не отдельные кирпичи. Старая розетка искранула, принимая в себя вилку устройства. На всякий случай парень отдернул руку — мало ли что.

Дверь он закрыл, чтобы пыль не разлетелась по всей квартире. Раздался знакомый жужжащий звук старого проверенного инструмента, комната тут же наполнилась тяжелой, пахнущей сыростью и вафлями взвесью. Но вдруг вгрызшийся было в стену бур ухнул на пару сантиметров внутрь, уперся и замер. Ротор крутился вхолостую, пока всепроникающее жало вяло проворачивалось в дыре.

— Щоб тэбэ чорты подралы! — выругался Коля и выключил перфоратор. Вытянув сверло, он чертыхнулся еще раз: все оно было покрыто толстым слоем намотавшейся бумаги — обои, какая-то пленка, желтые истлевшие газеты.

Перфоратор он из розетки выключил — а то еще коротнет — и с обреченным видом достал из сумки большой крепкий шпатель. Придется для начала все же ободрать этот полуметровый слой мусора, иначе, пожалуй, можно инструмент испортить.

С наслаждением Коля принялся срывать, сколупывать и отковыривать эти уродливые телесно-розового цвета обои с оголенной нервной системой. Этот участок стены шел легче, чем вчерашний — парень еще раз бросил взгляд в тот угол, где он вроде бы уже избавлялся от «глазастых» цветов. На полу не лежало ни ошметочка.

— Ерунда якая-то! — сказал он вслух — звук собственного голоса успокаивал и гнал прочь глупые мысли о бабкином привидении. Дело шло все тяжелее, шпатель то и дело срывался, и Коля больно стукался локтем об угол. Работа не спорилась, куски рвались, и приходилось зацепляться заново: шпатель оказался слишком толстым и не желал пролезать под ветхую, в несколько слоев поклеенную бумагу. С левой половиной стены он провозился добрых часа три.

Наконец, когда розовая дрянь, а следом и желтая, с мотыльками, осела неровными лоскутами на пол вместе с какой-то сетчатой подложкой, глазам его предстал очередной слой, вырвав горестный стон из груди. Все было оклеено газетами. Желтые, осыпающиеся, с почти нечитаемыми буквами, они составляли какой-то безумный криптографический узор.

— Tа вы, блин, издеваетесь!

Парень осел на пол прямо там, где стоял. Если бы он курил — наплевал бы на запрет хозяйки и закурил бы прямо здесь. Неужели ему теперь сдирать и это! Можно, конечно, рискнуть и перейти на перфоратор, но, если бумаги слишком много, порченый инструмент ему никто не возместит, а от работы кувалдой толку сейчас будет немного. Выбивать стену дома дореволюционной постройки по полкирпичика можно до второго пришествия, да и то не успеешь. Представив себя, всего в побелке, бегущего с кувалдой наперевес к Христу с криками: «Подождите, не начинайте без меня!», он глупо хихикнул. Сил подняться на ноги не было, поэтому Коля стал бесцельно ползать взглядом по газетным заголовкам.

«...аденiе ста... властi. Образо...нiе временнаго пр...», — кричало «Русское ...ово...»

«О ...кущих задачах комсомола в ...еревне», — скучно собиралась рассказать «Комсомольская правда».

«За ...яжелое машиностроение!» — призывала какая-то безымянная газетенка.

Глаза зацепились за неприятную черно-белую фотографию над статьей — какие-то темные волосатые комья, похожие то ли на морских ежей, то ли на раковые опухоли. Коля понял, что же на ней изображено, лишь прочтя невыцветший кусок.

«...от вязаного ковра на стене над кроватью осталась лишь верхняя часть... не смогла дотянуться. После вскрытия тела в желудке было обнаружено... общей массой более семи килограммов. Парализованная пенсионерка... без ухода... чтобы не умереть с голоду...»

Его затошнило. Гадкая кислина прикатилась откуда-то из горла да так и осела на небе. Желая поскорее прогнать из головы жуткую картину, Коля переключился на первую попавшуюся статью.

«Невский сом-людоед!» — кричал заголовок. На зернистом фото группа мужчин в милицейской форме что-то вытаскивала из воды.

«...детские останки» — дальше он читать не стал.

«...хищение на сумму... более восьми... готовой продукции. Родственники усопших возмущены и требуют возмещения... виновный не был найден… гранитных памятников с гравир...» — бессмыслица какая-то.

«...капище Чернобога. Безусловно, работы продолжились... слухи о смертности преувеличены... Обводной канал будет...»

«...случаях каннибализма, безусловно, не имеют под собой никакой основы. Блокадный... поставки регулярны... обглоданные кости — результат диверсий и пропаганды враж... подорвать дух советского народа».

«...дружественной социалистической республики Вьетнам негодуют. Тело героя... в результате военного столкновения под... ”Могила не должна оставаться пустой!“ — заявляет заместитель министра...» — сильнейшее ощущение дежавю заставило Колю выйти из транса, в который его вогнало это невольное путешествие в прошлое чужого ему города. От этой «стены памяти» нужно было избавляться.

Вновь взявшись за шпатель, он вгрызся металлом в еле заметный стык между «Известиями» и сурово-обвиняющим заголовком «Безбожник!», но инструмент соскочил, руку отбросило назад, и она коснулась чего-то влажного и липкого, будто слой жира на газовой плите. Обернувшись, парень с омерзением скривился, поняв, что притронулся к желтовато-коричневому силуэту на противоположной стене — посмертной тени покойницы.

— Та ну тоби! — возмутился он и схватился за перфоратор. — Хай будэ, як будэ!

Нащупав вилку на том конце провода, он не глядя ткнул ею в розетку, но не попал. Поелозил туда-сюда — пластиковый прямоугольник находиться не спешил. Взглянув в угол, Коля обомлел — он готов был поклясться, что еще пятнадцать минут назад здесь, ровно на этом месте, в углу у двери торчал этот искрящий пятачок, но теперь его не было. Он будто испарился, не оставив и следа.

Коля глупо покрутился на месте, сделав оборота три-четыре, прежде чем заметил, что след все-таки есть — из угла на пересечении стен торчал малю-ю-юсенький пластиковый уголочек.

— Да що ж це таке!

По всему получалось, что, пока он изучал газетные заголовки ушедшей эпохи, стена просто взяла и поглотила розетку. Не веря своим глазам, он открыл «масляную» дверь — та послушалась не сразу, зацепившись за какие-то выемки в дверной коробке — и заглянул за угол. С той стороны торчал точно такой же пластиковый уголок — выходит, розетка «застряла» где-то в середине стены.

— Не, ну це вже якая-то чушь!

Он решил проветриться, но сник при виде панцирной кровати, зажатой стенами коридора и загораживающей путь на свободу. Стену нужно было хотя бы начать ломать до наступления вечера, иначе соседи вызовут милицию или нажалуются хозяйке, и та вычтет из гонорара.

«Последним доводом королей» стала кувалда. Размахнувшись как следует, Коля нанес первый сокрушительный удар. Казалось, стена содрогнулась. По руке прокатилась отдача, а прямо по центру «Красного скотовода» появилась внушительная вмятина-трещина. Будто с испугу включилось радио и сразу затараторило:

— ...могила голодна, и, покуда количество имен на стеле не сравняется с количеством усопших под ней, она останется маяком для злых диавольских сил, что зарождаются в пустотах...

— Гарно пошло! — воодушевился парень и принялся долбить стену с задором и упорством, достойными строителя египетских пирамид. Кирпичная крошка, истлевшие газетенки, куски шпаклевки летели в лицо, но Колe все было нипочем. Работа спорилась, он снова был в своей среде, никаких тебе газетных статей и мертвых старушек — только он, стена и кувалда. Даже радио, казалось, было оглушено силой и упорством человеческого духа, а оттого лишь что-то застенчиво бормотало о недобросовестности сотрудников сферы ритуальных услуг и братских могилах.

Увлекшись, Коля не сразу заметил, что на улице уже стемнело, а значит, шуметь теперь нельзя. Результат работы впечатлял — добрых два квадратных метра внешнего слоя ему удалось превратить в мелкие рыжие черепки. Под хлипким советским кирпичом — пористым, со сколами, лежащим как попало — встретить его атаку готовилась темная, с узкими, в миллиметр, стыками дореволюционная стена. Кирпичи ставили будто по линейке, создав идеально разлинованную поверхность — хоть графики черти, как в школе. Стоило Коле выпустить кувалду из рук, как усталость, подобно хищному зверю, набросилась на него, да так, что он едва удержался на ногах. Мышцы тянуло от привычной, почти приятной боли. Руки дрожали от пережитого напряжения, мозолистые пальцы не гнулись, и он не с первого раза открыл дверь — не получалось даже повернуть ручку.

Очередной неприятный сюрприз подстерег Колю, когда он пошел отмываться от строительной пыли. Решение лечь спать в ванной оказалось весьма недальновидным — откинув длинную, во всю стену, замызганную занавеску, вместо огромного чугунного монстра с львиными ножками, какого ожидаешь найти в питерской дореволюционной квартире, в углу он узрел советскую сидячую ванну, в которой крупный деревенский парень из-под Луцка не уместился бы, даже сложись он в три погибели.

Разочарование постигло его и при попытке пойти и купить себе чего-нибудь на ужин: монструозное бабкино ложе не желало пролезать и во входную дверь, подпирая широкими верхними дугами и блокируя путь. Попытки отодвинуть кровать не увенчались успехом: коридор будто бы сократился и сузился в вечерних сумерках. Теперь Коля, оттащив ложе от двери, запер себя в туалете.

— Ну, була нэ була! — сплюнул он в раковину и шагнул прямо в скопление пружин и крючков. Разумеется, провисшая конструкция не выдержала давления его богатырской лапищи сорок шестого размера, и нога провалилась, раздираемая бесконечными ржавыми крюками до мяса.

— Твою-то маму слева направо! — выругался он, осторожно вынимая поврежденную конечность из сетки. Со злости Коля так пихнул кровать в коридор, что та перекосилась и встала намертво.

Включив свет в ванной, он оценил повреждения — царапины, но глубокие, — промыл раны водой и полил из найденного на полке пузырька йода, попеременно шипя и матерясь.

— Сука, щоб воно сдохло! — выкрикнул он, швыряя пузырек об стену. Тот разлетелся мелкими темными осколками, на кафеле остался внушительный скол.

Ему нужно было валить из этой квартиры прямо сейчас, пока он все тут не разнес. Коля издал короткий истеричный смешок — ведь для этого его, собственно, и наняли.

Вернувшись в комнату, он помотал головой из стороны в сторону — таким фантастичным казалось это видение. Там, где он буквально минут пятнадцать назад наблюдал лишь темный монолит с редкими вкраплениями желтоватого цемента, теперь выпирали по-тараканьи рыжие кирпичи. Точно обломанные пеньки зубов во рту старика, они торчали беспорядочно, где попало, будто бы заражая, оскверняя и низводя к нулю весь его труд.

— Нет-нет-нет! — качал Коля головой, прогоняя дурной сон, что не желал заканчиваться. Он отшатнулся назад и тут же уткнулся в жирный след разложения, к рукам прилипло что-то густое, пыльное, вонючее. По-бабьи взвизгнув от омерзения, Коля рывком захлопнул дверь, чтобы забрать радио и свалить к чертям из этой халупы, но застыл на месте, ошарашенный.

— ...одинаковое количество и мертвецов, и мест погребений очень важно для сохранения их святости. Любая пустая могила априори осквернена. Любая пустота нечиста по своей сути. Вспомните: «И берется чертовщина ниоткуда неспроста. Заведется чертовщина там, где только пустота!»

Но удивлен был парень вовсе не неожиданной трактовкой цитаты из мультфильма про оловянного солдатика, но тем, что колонка приемника вещала прямо из стены — из этих омерзительных розовых обоев. Выше торчала антенна, наградив мерзкий «позвоночный столб» цветка комариным носом.

Страх разлился стылым комом где-то в желудке, будто Коля проглотил покрытую весенней грязью глыбу льда с улицы, и та теперь медленно таяла, отравляя его сознание, пуская по венам холодную талую воду.

Не помня себя, он дернулся к выходу, со всей дури врезался в «масляную», теперь покрытую рыжей пылью дверь и вцепился непослушными пальцами в ручку. Рука соскальзывала дважды, прежде чем получилось повернуть обшарпанный металлический набалдашник.

Коля изо всех сил насел на полотно — оно не поддавалось. «Неужели меня здесь заперли?» — пронеслась ледяная, острая — будто врезающаяся в череп сосулька — мысль.

— Помогите! Выпустите меня! — забасил он, толкая дверь плечом с твердым намерением ее высадить. В радио кто-то засмеялся. Следом засмеялся и сам Коля, осознавая свою ошибку — дверь-то открывалась внутрь.

И лишь дернув на себя ручку изо всех сил, а потом еще раз и еще, он понял — его действительно заперли. Рванувшись к окну, он споткнулся о лежащую у самой стены кувалду и растянулся на покрытом кирпичным крошевом полу, больно разодрав колени. Расставив руки, чтобы подняться, Коля не сразу понял, отчего в его мозгу будто бы завыла сирена, сообщая о какой-то болезненной, неуместной неправильности окружающего мира. Через секунду осознал: его руки касаются обеих стен одновременно.

Вскочив на ноги, он саданулся головой об узкий деревянный подоконник и рассек себе лоб. Кровь хлестала, заливая левый глаз, но Коля уже не чувствовал боли. Все, чего он хотел, — выбраться отсюда. Но окно будто бы перекосило в раме, и оно не открывалось.

Парень подобрал с пола кусок кирпича и, прикрыв лицо, швырнул его в самый центр стекла. Во все стороны брызнули осколки, один впился в локоть, но это уже было неважно. Прижавшись к решетке, будто младенец к родной матери, сплющив лицо о ржавые прутья арматуры, он изо всех сил завыл:

— Помоги-и-ите! На по-о-омощь! Умоляю! Помоги-и-ите!

Темные окна напротив не спешили зажигаться. Во дворе не было никого, кроме тощей кошки, что важно расхаживала по краю курящейся паром ямы.

— На по-о-омощь! — отчаянно звал Коля, перемежая крики рыданиями и размазывая сопли вперемешку с кровью по лицу.

— Помо...

— Чего голосишь! — раздался вдруг недовольный оклик откуда-то снизу. Из-под козырька подъезда вышел вчерашний «морж» с беломориной на распухшей нижней губе. Под глазом у него наливался соком качественный, душевный «фонарь», а сам глаз заплыл, будто мужика покусали пчелы.

— Дядько, миленький! — заблажил Коля. — Вытащи меня отсюда, Христом-Богом молю, вытащи!

— О, бендеровец! — ощерился недобро «морж». Со вчерашнего дня он лишился половины переднего зуба. — Чо, не в радость тебе хата бабкина? Горишь, шоль?

— Не горю! Дядько, хороший ты мой, вызови милицию, пожарных, пусть меня спасут, а!

— А чо такое? Заперся? Ну ты посиди, бендеровец, подумай, как старших уважать! А с утра придет слесарь — ему и кричи. Или не придет. Не кричи тогда — пупок надорвешь!

Усмехнувшись, «морж» сплюнул папиросу себе под ноги и нырнул обратно в подъезд.

— Нет! Не уходите! Пожалуйста! Пожалуйста!

Коля изо всех своих богатырских сил схватился за прутья решетки и принялся расшатывать единственное препятствие, отделяющее его от свободы, но арматура сидела прочно и глубоко. Прутья были буквально утоплены в кирпич и накрепко сварены друг с другом. Да и в проем он бы едва ли пролез — не окно, а слуховое окошечко, как в туалете.

Отпустив прутья, Коля обессиленно осел на пол, повернувшись лицом к двери. Ту всю сплющило и перекосило — дверь не комнаты, а шкафа; дерево лопалось, топорщилось острой щепой.

— ...могила голодна всегда. Она будет наполнять самое себя, ибо таков баланс вещей. Если люди в своей алчности и богохульстве оставили пустоту там, где ее быть не должно, то зло, сила бесовская расставит все по своим местам, но заплачено будет душами невинных. Вспомните, как покарали безбожный Петроград в двадцать третьем за Обводной канал! «Всякий, кто прикоснется к трупу их, нечист будет!» — сказал Господь, но кровавые богопротивники не выказали уважения к древнему захоронению, разворотили гробницу древнюю, чухонскую, мертвецов на свалки свезли, как мусор, а плиты гранитные побили и на поребрики пустили! Великое проклятие навлекли на город — ступают там в воду отчаянные да безумные, зовет их могила, желает уравнять имена с мертвецами!

Слушая этот бред, Коля медленно, но верно мирился со своей судьбой. Подоконник постепенно и настойчиво толкал его в спину, оголенный провод на потолке медленно опускался вниз, будто змея за добычей. Дверь, сдавливаемая стенами с двух сторон, резко треснула пополам и вывалилась, ненадолго, будто в качестве издевки, показав проход в коридор, такой узкий, что Коля и голову бы не просунул. Обе стены теперь топорщились кирпичами, злобные «позвоночники с глазами» теперь, не таясь, смотрели на него.

— А бабушка та несчастная, что одна осталась, парализованная! Вот уж кто хотел пустоту заполнить! Так хотел, что ковер весь по ниточке распустила и съела — да-да! Природа не терпит пустоты! Господь не терпит пустоты! Как мужчина заполняет пустоту в теле женщины, так труп должен заполнять пустоту могилы! — надрывался по радио уже не поп, а какое-то странное многоголосье. На секунду Колe даже послышалось, что в нем есть и Наташкин голос тоже.

Какие последние слова она от него услышала? Слова любви? Какую-нибудь глупую романтичную ерунду, что шепчут друг другу летними ночами влюбленные? Или просто что-то незначительное, что поди еще упомни?

Коля помнил каждое слово, интонацию и одинокий фонарь на краю дороги, ослепивший его лишь на краткую секунду.

«Не целуй мене, покуда зубы не почистишь!» — он тогда грубо сбил ее руку, когда Наташка потянулась к его лицу губами. До ее дома в Тарасове оставалось не больше двух километров, когда несвершившийся поцелуй, фонарь и неведомо кем брошенная на дорогу коряга все перевернули. Сначала опрокинулся мотоцикл, закрутив в воздухе лихое сальто, потом закувыркался вниз по склону дорожной насыпи и сам Коля. А следом, когда он, держась за бок, подошел к раскидавшей во все стороны руки и ноги Наташке и принялся ее тормошить, перевернулся и Колин мир. Девушка выглядела почти невредимой — пара царапин тут и там, но что-то в ее облике — то ли слетевшая кроссовка, то ли странный наклон головы — кричало, вопило на все лады, заставляя кожу парня покрываться мурашками: это больше не человек, а предмет. И, как всякий предмет, была она неподвижна и мертва.

Коля и сам не сразу заметил, как раз за разом произносит на родном украинском, их с Наташкой языке, жалким подвывающим басом:

— Просты мэнэ! Будь ласка, просты мэнэ...

Бесцельно обводя глазами свою стремительно сужающуюся будущую могилу, он взглядом наткнулся на кувалду.

— А шо, ежели...

Времени было мало. Помещение уже больше напоминало куб со стороной в два метра, нежели когда-то роскошную, с высокими потолками, комнату дореволюционной планировки. Действовать требовалось быстро. Стена с пятном — несущая, через нее не пробьешься, то же самое с внешней стеной дома. Остается только одна — благо с ней Коля работать уже начал.

— Не боись, Тамар Васильна, — подбодрил он сам себя, — ща выполним мы твой заказ!

Взяв размах пошире, Коля не рассчитал и саданул в соседнюю стену — прямо в центр гнилостного пятна. Штукатурка осыпалась единым куском, разбилась. Вывалилось несколько кирпичей, повисли обои, и стена обнажила свое неприглядное нутро. Тут же каменный мешок, в котором парень оказался заперт, наполнился застоявшимся удушливым смрадом разложения. Сплюснутые, плоские, втиснутые друг в друга, из стены торчали трупы трех человек. Коренастые, чернявые, в трениках и шлепанцах, растекающиеся трупной эмфиземой и вгнивающие друг в друга. Запавшие глаза, вывалившиеся языки, плоские, неправильной формы черепа. Стиснутые в единый комок, они злорадно скалились, сломанные кости торчали острыми осколками наружу.

— Нет-нет-нет! Ну нет! Ни за что! — завопил Коля и принялся со всех данных ему матушкой-природой сил долбить злосчастную стену. Зубы-кирпичи, подступающие со всех сторон, удостаивались отмеренных ловких ударов, но основное Колино внимание было сосредоточено на одной точке — трещине, что разделяла «Красного...» и «...скотовода». Рассыпались в труху дешевые оранжевые кирпичи. Лезла в лицо неизвестно откуда взявшаяся солома, своим пыльным запахом заглушая вонь разложения. Гремела кувалда, разбивая бред, льющийся из вмурованного в стену радио на ровные кирпичики слов:

— …украденный труп вьетнамского...

Удар!

— …героя войны Нгуена Тхай Дао...

Удар!

— …скрывала у себя...

Удар!

— …его ленинградская любовница.

Удар!

— …Воистину — и жизнь...

Удар!

— …и смерть во...

Удар!

— ...грехе. Пока могила...

Удар!

— ...героя на родине...

Удар!

— ...пустовала, развратная девица...

Удар!

— …«хоронила» Нгуена в себе...

Удар!

— ...ежедневно, покуда тот...

Удар!

— ...не разложился окончательно...

Удар!

Левая рука у Коли отнялась. Нос и рот были забиты строительной пылью, в глаза будто песка насыпали. Места для размаха больше не хватало. Из последних сил парень методично долбил упрямый темный кирпич, ухватившись за кувалду у самого наконечника. Согнутый в три погибели, стиснутый со всех сторон наступающими стенами, он настойчиво пробивал себе путь к свободе.

— А вот вы слышали про невского сома-людоеда? Говорят, раньше он был человеком — в блокаду детей к себе заманивал, накормить обещал, а сам поедал их. Говорят, когда за ним чекисты пришли, он в Неву сбросился... Но не погиб, а переродился...

Вот груда кирпичей наконец покинула насиженное место и медленно, нехотя, грохнулась на пол, отдавив Коле большой палец и, вероятнее всего, раздробив его, но парень уже не мог кричать: от окна осталась лишь узкая щель, — ни кислорода, ни света не хватало.

Там, за кирпичами, мелькнул слабый, еле заметный блик. Коля прильнул к нему лицом, надеясь увидеть по ту сторону проделанной щели кухню, но... Блик исчез. Он прижимался лицом к чему-то гладкому и твердому. Какой-то неизвестный материал приятно холодил разгоряченное лицо. Сейчас он немного отдохнет и продолжит. Радио же не отдыхало, болтая без умолку:

— …выходит, что согрешил один, а страдают многие?

— Ибо сказал Господь: «Строящий дом свой на чужие деньги — то же, что собирающий камни для своей могилы». Такая гнусь, вор и взяточник, он не просто себе яму роет, он и другим грешникам путь прокладывает!

Коля почувствовал, как что-то влажное коснулось его спины и прилипло к ней. Каким-то шестым чувством он понял, что это лицо одного из покойников, но сил шевелиться в себе уже не нашел. Вдобавок потолок пребольно давил на макушку.

— ...Он ведь не просто своровал гранитные заготовки — такое богохульство, чтобы заячью свою душонку от смерти спасти, стены на случай бомбежек укрепить! А это ведь уже не просто материал — там портреты выгравированы, даты, имена... А могила-то остается пустой! Голодная. Жадная. Пожирать будет могила, покуда не наполнится...

И тут Коля осознал, что это за материал такой — гладкий и прохладный. Поднять голову уже не удавалось, потолок мешал, но он скосил глаза, насколько хватило сил, и посмотрел на гранитную плиту. В тусклом свете, льющемся из щели, на него благостно взирал единственным глазом выгравированный старик. Там, где должна была идти дата смерти и где следовало располагаться второму глазу, шел косой срез, а следом оказывался уже новый обрезок могильной плиты — портрет печально улыбающейся девочки лет десяти. Глаз у нее не было — прямо по ним шел тонкий цементный шов, а следом — чьи-то годы жизни. Глаза, носы, рты, звезды, кресты, имена, даты — осколки чужих смертей, которые чья-то воля превратила в эту бессмысленную мозаику. А эту комнату — в пустую голодную могилу.

Все они смотрели на него, на Колю, он чувствовал это каждой клеточкой, даже в темноте. Очень хотелось кричать, но воздуха в легкие набрать не получалось — очень уж мешали упершиеся в спину грудные клетки слипшихся в жуткий гибрид трупов. Радио продолжало монотонно бубнить про голодные могилы и что те не должны оставаться пустыми. Вдруг что-то тонкое, холодное проползло мимо шеи, слегка пощекотав парня. Тот не без труда высвободил одну руку и поймал этот предмет. У него было не больше секунды, чтобы понять, что это оголенный провод, ухватиться за него, как утопающий за соломинку, зайтись в судорожном танце и расцвести улыбкой... Все лучше, чем умереть, сгорбившись в три погибели.

***

— Так, а паспорта мне давайте. Я теперь ученая, в третий раз на эту удочку не попадусь.

Хозяйка строго, с недоверием следила за тем, как рослые темнокожие мужчины растаскивают сапогами весеннюю грязь по паркету, занося инструменты. Бригадир — солидный мужчина средних лет в комбинезоне — устало утирал пот со лба бумажным платочком.

— Тамара Васильевна, я повторяю, мы серьезная фирма, зачем вы...

— Ничего не знаю! Паспорта мне. Оплата только по факту!

Маленькую яростную женщину рабочие предусмотрительно обходили, предоставив разборки начальству. Бригадир открыл было рот, чтобы начать новый виток спора, но передумал, после чего гаркнул так, чтобы было слышно даже во дворе:

— Ладно, мужики, несите документы, сдаваться будем! — и, обведя взглядом комнату, поспешил сменить тему: — Я так понимаю, сначала нужно мебель вынести?

— Да, представляете, даже этого тот бездельник так и не сделал.

Поняв, что вновь поднял скользкую тему, бригадир поспешил зацепиться за любую другую. Ноздрей его достиг еле заметный, но на редкость удушливый сладковатый запашок.

— Извините, Тамара Васильевна, а чем тут, простите, пахнет?

— Я бы попросила! — возмутилась хозяйка, надуваясь, точно ядовитая рыба-фугу. — Да, тут умерла моя бабушка, но я требую проявить чуть больше уважения. Все-таки это...

— Здесь умерла, да? Тут вон пятнище в полстены!

— Нет, вон там, на кровати. А это... не имею ни малейшего понятия. Наверное, просто пятно. Неважно — все равно эту стену надо снести.

Бригадир, повинуясь какому-то странному порыву, коснулся темного силуэта, похожего по форме на человеческую тень. На пальцах осталось что-то жирное, густое, вонючее, точно стена истекала гноем. Бригадира передернуло, он вытер ладонь о штаны и повернулся к хозяйке.

— Не сомневайтесь, Тамара Васильевна, за неделю управимся! — отвлекшись, бригадир обратился к нагруженному, будто ослик, молодому молдаванину: — Мирче, спальные мешки сюда заноси, места всем хватит!

Мирче — новичок в бригаде, недавно из Тирасполя — с явной неохотой, осторожно обойдя хозяйку, внес спальные мешки в комнату и свалил их у подоконника. Несмотря на гигантские размеры, комната все равно ощущалась какой-то неуютной, даже тесной. На секунду Мирче даже показалось, что она оценивающе, голодно смотрит на него, но причиной такой странной фантазии были всего лишь дурацкие розовые обои в цветочек. Завитые листья отдаленно напоминали злобные зенки — особенно если смотреть на них краем глаза.

«Пока эту дрянь не обдеру — спать не лягу!» — решил Мирче и поспешил в машину за остальными вещами.

Наконец, когда все приготовления были закончены, паспорта сданы, а специфика работ оговорена, хозяйка с явным недоверием передала ключи бригадиру.

— И запомните — в квартире не курить, иначе вычту из гонорара!

— Помилуйте, Тамара Васильевна, среди нас и курильщиков-то нет! — умоляюще возвел очи горе бригадир.

— Я предупредила.

Хозяйка вынырнула в подъезд и с какой-то горькой досадой с силой рванула на себя дверь. Та, отсекая квартиру от внешнего мира, гулко захлопнулась, почему-то напомнив Мирче крышку гроба.

Комментариев: 68 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

  • 1 maks_mizantrop 15-08-2020 13:55

    Рассказ решительно хорош, могу понять, почему автор считает его одним из наиболее удачных своих произведений. Ознакомившись сначала с отзывами, грешным делом составил мнение, что это переоцененная, облизанная фанатами графомания, не заслуживающая таких востороженных, неумеренных, панегерических восхвалений. Был рад ошибиться. Соглашусь с избыточностью: повторения про то, что обои похожи на вырванная позвоночный столб с глазами повторялись каждыый раз, когда речь заходила о них. Слишком много повторений от отца Порфирия, да, я понял, что могила не может оставаться пуста, незачем повторять это в который раз, пару таких вставок точно можно было бы убрать. Избыточность, порой неуместные и повторящиеся метафоры приводят к тому, что повествование провисает к середине и приходится себя заставлять. Мог бы еще сказать, что герой так и оказался картонкой, несмотря на попытки автора его оживить историями из жизни и его можно было заменить любым другим стереотипичным гастарбайтером... но не скажу. Оживить героя в сжатых границах рассказа тяжело даже для маститых мастеров, с чем и они справляются далеко не всегда, да и в хорроре в центре повестования не герой, а события и место действия.

    Теперь из хорошего. Интересная, хорошо обыгранная и логичная задумка с квартирой-кенотафом. До самого конца думал, что квартира такая хитрая вот просто так, и аргументации не будет, но под конец всплыл кусок с гранитными плитами и все разрозненное и фрагментированное, что куски обоев со стены встало на свои места. Отличный, лично для меня неожиданный эффект "всеосознания" в самом конце, уважаю. Все связано, подкреплено и закономерно - к повествованию после первого прочтения претензий нет.

    Итоги: рассказ не идеальный, но по всем фронтам отличный. Возможно, читая комментарии может сложиться впечатление, что он либо идеальный, либо отвратный, что в корне неверно. Он балансирует в середине, гораздо ближе к идеалу, чем к его стремному брату-близнецу, который находится по другую сторону этой прямой от "кошмара" до "идеала". 8-9 по 10-ти балльной шкале я бы смело поставил. Единственное, что наверное немного для меня обидно, что шикарные рассказы других авторов, которые публикуются в Даркере не удостаиваются такого количества лестных эпитетов, что думается мне, несколько нечестно и несправедливо. Такие дела. Автору успехов, следующий рассказ прочитаю не без удовольствия. Всех благ.

    Учитываю...
    • 2 Чупакабра 16-08-2020 12:30

      maks_mizantrop, "Единственное, что наверное немного для меня обидно, что шикарные рассказы других авторов, которые публикуются в Даркере не удостаиваются такого количества лестных эпитетов, что думается мне, несколько нечестно и несправедливо." Просто другие авторы не озадачиваются рекламой, Герман озадачился.

      Учитываю...
  • 3 Fakir 01-08-2020 12:18

    Рассказ очень понравился, и небывалая активность в комментариях тоже порадовала.

    Учитываю...
  • 4 DIO N 30-07-2020 11:01

    такого кринжа давно не ловил. рассказ слабенький (я, если что, Герману ещё до отбора объяснял почему, и некоторые комментаторы мои слова подтверждают), но дело даже не в этом, а в развернувшейся на фоне текста, мимо которого в любой день прошли не оборачиваясь, с позволения сказать, дискуссии. сомневаюсь поможет ли Даркеру и самому Герману активность похожего сорта, но у меня ничего кроме жгучего испанского стыда и непроизвольного рукалицо это не вызывает.

    Учитываю...
  • 5 bzionek 25-07-2020 03:08

    Вопрос ко всем, кто тут высказался насчет нелепых, наезжающих друг на друга, излишних и вообще неуместных метафор. Как вам такие строки?

    «У реки есть тело. Это большая змея. У реки есть и шея, сросшаяся с туловищем. Голова у неё широкая, притупленная и рогатая. На лбу — корона из пены и лесных трав, в которые она извечно облачена до самого устья. Сейчас река зевает и, приближаясь, лижет пятки женщины илистым намывным языком.»

    (описание невесты) «Большая голова ее похожа на какой-то мудрёный глиняный сосуд. Чернеют большие и слегка косые глаза. Как крепость стоит она на своих тяжелых ногах — такую не сдвинет с места и сам дьявол. Даже под навесом греет солнце: тают помады, краски и масла, которыми ей вымазали крутые щёки, разбухшие губы, длинную шею и толстые черные косы.»

    «На небе она видела тучку. Та таяла, словно комок снега в руке ребенка. Солнце двигалось всё быстрее, и в голове опять мутилось. Теперь ей было труднее вообразить то, что она хотела. Очередной демон мотал внутренности Мары туда-сюда, заставляя её дрожать, сгибаться и выпрямляться, будто резиновую.»

    (в поиске источника гугл бесполезен ;))

    Короче, автору рассказа ещё раз всех благ и творческих успехов. Тренируйтесь, оттачивайте литературный слух в своем темпе и делите советы анонимных критиков на десять!

    Учитываю...
    • 6 Аноним 25-07-2020 07:38

      bzionek, как же у вас печёт от того, что кто-то здесь смеет не восхищаться.

      Учитываю...
    • 7 Безымень 25-07-2020 18:11

      bzionek, приведенные вами цитаты могут сойти за стилевые особенности текста, написанного в жанре фантасмагория или бизарр (странная новелла). Еще можно вспомнить оригинальные метафоры Юрия Олеши:

      "На старости лет я открыл лавку метафор (...) В самом деле, у меня был запас великолепных метафор. Однажды даже чуть не произошёл в лавке пожар от одной из них. Это была метафора о луже в осенний день под деревом. Лужа, было сказано, лежала под деревом, как цыганка".

      В ваших отрывках есть ритм, есть искаженная странностью, но все же логика мира. Краткость и емкость образов.

      Беда неплохого, в общем, рассказа "Кенотаф", не в вычурности текста (текст как раз довольно-таки банальный, с привычными штампами и канцеляритом), а в его непроработанности, сырости, поспешности. Вроде бы попытка изобразить ужасное и нереальное в обыденном мире, но в итоге получается не рыба, не мясо, не кафтан, не ряса. Как тот самый "тряпочный тигр" из лоскутков, пугает, но не очень.

      Автор не лишен таланта, желаю ему успехов в его мастерстве, тренировки чувства ритма и меры.

      Учитываю...
  • 8 Аноним 24-07-2020 16:45

    Бедный, бедный Мыкола! На дворе 98-й, а его уже каждый встречный россиянский алкаш фашистом и "бендеровцем" авансом величает. И вообще сплошной парад уродов вокруг, и только в лицах молдавских собратьев по несчастью проглядывает что-то теплое и человечное. (с надрывом) Что же ты ищешь, мальчик-бродяга, в этой... А, ну понятно что. Эх, нет в жизни справедливости...

    Учитываю...
  • 9 Аноним 24-07-2020 15:17

    Мрачно, атмосферно, безысходно! Очень понравилось.

    Учитываю...
  • 10 Kiu 23-07-2020 18:26

    Фамилию Германа услышала в этом году впервые - после 5 лет участия в таргет-группе ССК. Из массива в почти 400 текстов (прочитанных, разумеется, анонимно) запомнилось штук 7. "Кенотаф" - среди них. Свежий, зелено-оранжевый на вкус - морковка с лаймом )))

    Прочла комменты про фанзону - противненько, так веет кислой завистью. Желание не поделиться впечатлениями, а тупо сунуть ложку дегтя в настроение автора - чтоб жизнь малиной не казалась. Видимо, кто-то не может прийти в себя от шока, что впервые в Даркере к рассказу кто-то оставил коммент - а тексты критиков, наверно, скользнули незамеченными. Не страшно: выкладывайте, оценим.

    Учитываю...
    • 11 Парфенов М. С. 23-07-2020 18:40

      Kiu, аноним, дорогой вы человек.

      Во-первых, хорошо, что защищаете Германа и все такое.

      Но "во-вторых", зачем Даркер обсираете? Зачем врете про "впервые кто-то оставил коммент"?

      У Даркера, чтоб вы знали, несколько лет стояла сторонняя система комментариев (сервис сторонний, в смысле, не связанный с базой данных Даркера).

      И после того, как в один прекрасный день этот сервис накрылся медным тазом, пропали бесследно тысячи комментариев. Увы.

      Но даже сейчас не составит труда найти немало рассказов в старых и новых номерах, которые вполне себе обсуждают.

      Мне вот лично не противно читать Германа. Мне не противно читать и "фанатов" (скорее забавно). А вас читать сейчас - противно.

      И все последующие комментарии такого сорта, как этот ваш выше - модерацию НЕ пройдут.

      Учитываю...
    • 12 Онаним 23-07-2020 20:20

      Kiu, да какой завистью? К Герману отношусь нейтрально, рассказ в целом понравился, но, вот честно, себе я бы не хотел таких фанатов, как у Германа. Лично у меня подобное обилие розововосторженных комментариев к своим рассказам вызвало бы исключительно щепотку кринжа (в духе: люди, ну какой шедевр, вы хоть что-то, кроме меня и букваря, вообще читали?) и подозрения: а не сговор ли это с целью троллинга?

      Учитываю...
      • 13 Эля 23-07-2020 23:12

        Онаним, ой, ну расскажите нам ещё, какой вы скромный и ни разу не тщеславный, и совсем не любите похвалу за то, над чем так старались.

        Восторженнорозовые коментарии исходят скорее от женской половины, в силу их большей эмоциональности. Критику и объективный взгляд, в основном, привносит сильная сторона.

        Кстати, наблюдаю в паблике Германа, что он ни разу не ответил на похвальные комментарии, максимум - лайк. Зато на критику охотно отзывается, и охотно же обсуждает все казусные моменты и ляпы.

        Учитываю...
        • 14 Онаним 24-07-2020 06:41

          Эля, не надо мерить всех по себе, что с завистью, что с тщеславием smile

          Учитываю...
  • 15 Кукумбер 23-07-2020 11:34

    У меня сложилось скверное впечатление, что Германа настолько расхвалили его подписчики в соцсетях, что он натурально подсел на эту похвалу и теперь ему без восторженного антуража некомфортно и боязно. Отсюда и призывы к читателям последовать за ним в каждое место, где он объявляется, чтобы лавиной восхищенных комментариев подавить даже возможность того, что кто-то может усомниться в гениальности автора и текста. Блин, Герман, это выглядит так, будто на выставку картин десятков художников кто-то привел своих маму, тетю и сестру, которые стоят под работой своего муси-пусюшечки и в три голоса кричат: "Наша лапочка гений, король и величайший художник вселенной!" Не надо так, это довольно жалко и вызывает у сторонних очевидцев не обожание, а недоумение.

    Учитываю...
    • 16 German Shenderov 23-07-2020 12:59

      Кукумбер, мне же, наверное, промолчать о публикации надо было? Пущай сами гуглят, ищут? Так себе подход к работе с аудиторией. Я ж никого не призывал рассказ или себя облизывать.

      Вы так говорите, будто я каких-то ботов согнал. Так нет, пришли люди по ссылке, рассказ читать. Активность вот сайту поднимают. Кто-то задержится, еще чего-нибудь прочтет. А конструктивную (да и не очень) критику я люблю гораздо больше - она делает меня лучше (ну или хотя бы на это нацелена).

      Странным образом, у меня создается впечатление, будто вы обвиняете меня в том, что мое творчество нравится моей аудитории.

      Учитываю...
      • 17 Детектор Лжи 23-07-2020 15:17

        > "Я ж никого не призывал рассказ или себя облизывать."

        Зачем-то лжете даже по такой мелочи, вот ваш пост из вашего же, Герман, паблика:

        > "Ну что, едоки и бездноходцы! Вот он, новый рассказ, который набрал 14 баллов в отборе на ССК-2021, моя гордость, мой opus magnum, моя личная классика. Лучший рассказ после «Киндеркрадца» по моему мнению. А теперь завалите его Лайками, комментариями и репостами! Сломайте к чертовой матери счётчик посещений Онлайн-журнала DARKER, любезно разместившего мой рассказ на своей платформе. Забейте ему столько комментариев, чтобы сайт счёл это DDOS-атакой! Покажите, что имя нам - Легион, ибо нас много!"

        Учитываю...
        • 18 Парфенов М. С. 23-07-2020 15:21

          Детектор Лжи, ну, это пройдет у Германа со временем, я думаю)

          Главное, чтоб до одного неназываемого не дошло, который уже создал собственную "вселенную" на Лайвлибе, где с фейковых читательских аккаунтов "обсуждает" сам с собой в нескольких лицах свои "шедевры", сравнивая себя с Булгаковым и занимаясь прочим самоотсосом)))

          Учитываю...
          • 19 German Shenderov 23-07-2020 15:38

            Парфенов М. С., мне кажется, это уже другая крайность. Суть подобного рода "самоотсоса" прежде всего в том, что других желающих не обнаружилось, так что падение на этот уровень дна мне уже грозить не должно.

            Учитываю...
        • 21 German Shenderov 23-07-2020 15:36

          Детектор Лжи,

          {Лучший рассказ после «Киндеркрадца» по !!!!моему !!!!мнению.}

          А считать призыв к лайкам, репостам и комментам и прочей читательской активности...

          Знаете, если бы я подавал контент в ключе "я вот тут сделяль, хотите - читайте, но лучше не надо, многого не ждите", то и 10к подписоты я собирал бы ОООООЧЕНЬ долго.

          Это элемент работы с аудиторией, а вовсе не призыв захваливать меня или рассказ. Это призыв его распространять и активничать вокруг него. А также, помимо прочего, реклама самого Darker'а среди моих подписчиков. А то я, вон, похвастался недавно своим проходом в ССК и половину обсуждений занял вопрос, что ж это, собственно, такое. Так что, пускай просвещаются.

          Учитываю...
          • 22 yarkova 17-08-2020 08:40

            German Shenderov, все правильно делаете. Вы для меня своего рода образец в плане авторского самопродвижения. Многим авторам (да и издателям) стоило бы поучиться. Я многому научилась, глядя на вас, спасибо.

            Учитываю...
        • 23 katarina 23-07-2020 16:12

          Детектор Лжи, рассказ хороший, но заявление сильное, конечно)))

          Учитываю...
    • 24 katarina 23-07-2020 13:23

      Кукумбер, мне этот рассказ понравился, а я не фанатка ни русского хоррора, вообще, ни Шендерова, в частности. Сборник про Таро дочитывала с усилием - из любви к картинкам, а ССК-2020 с #нетглаз, #дерьмо и прочими тегами отдала в сельскую библиотеку, не дочитав. Я могу похвалить Мясной Танк, Господина Элефанта или вот Кенотаф, почему нет, если это мрачно и хорошо? А от трупной эмфиземы в квадрате и не по делу еще никто в русском хорроре не умирал. У наших авторов бывали перлы и посерьезней.

      Учитываю...
      • 25 Парфенов М. С. 23-07-2020 13:30

        katarina, забавно, вы так пишите, как будто

        >#нетглаз, #дерьмо и...

        это что-то плохое)

        Вообще критика конкретно ССК-2020 как чуть ли не супер-пупер омерзительной книженции меня удивляет, ведь возрастной ценз "16+" там вполне соблюден, т.е. нет ни матерщины, ни запредельного какого-то уровня насилия или сцен секса в подробностях.

        Какова же можбыть реакция нежных читателей на ПО-НАСТОЯЩЕМУ забористый сплаттерпанк или экстрим-хоррор, если на довольно лайтовые вещи (про дерьмо-то - это ж, понятное дело, камешек в огород моего маленького "Сюрприза", и у меня уже маленькая коллекция таких камешков, чего скрывать, но "Сюрприз" - это ведь чуть ли не юмористический рассказ на самом-то деле) вызывают такую реакцию?

        Учитываю...
        • 26 katarina 23-07-2020 14:19

          Парфенов М. С., вы не обижайтесь, меня просто в хорроре немного другие вещи привлекают, и разные у нас взгляды на жанр, и это хорошо. Но тэговость ССК мне наскучила, из книги понравилась, возможно, Земля медузы, как раз тем, что довольно оригинальна. Не потому мне все это не зашло, что я ванилька, а потому что этого в книге было много: опять обшарпанная квартира, опять кровища, опять дерьмо, опять нет глаз, ну скучно же (Мясной танк меня именно тем и привлек, что это было гротескно, весело и достаточно смело). И да мне нравится мэйченовский ужас, а не когда автор хочет, чтобы стошнило: то есть реализм Золотой перчатки - не моя чашечка чая, он может сработать со мной, но когда муссируется, я устаю. Иногда мне нравится сплаттер. Холмы, города, например. Но там ужас в поэзию почти переходит, как в Страшной мести Гоголя.

          Можете думать, что я кисейная барышня. У меня из русских, наверное, Масодов в любимцах за Сладость губ твоих нежных, остальные его вещи мне кажутся слабее, но язык у него хорош, и ощущение космического ужаса и темной магии присутствует. В современном русском хорроре у меня тоже есть любимые рассказы, хоть и немного, и среди ваших авторов в том числе. Кенотаф мне зашел, если не зашел ваш сборник, извините. Я не вижу смысла говорить, что сне что-то понравилось, если это не так. Я понимаю, что наша хоррор-сцена гораздо меньше, чем заграничная и, наверное, поэтому чувствуется определенное направление в написании рассказов. Тем приятнее, когда открываешь для себя что-то новое.

          Думаю, каждая книга отыщет своего читателя, как и каждый рассказ. Переживать из-за моей реакции не стоит. Мы все разные. Главное, чтобы вам нравилось то, что вы пишете, а читатели найдутся.

          Учитываю...
          • 27 Парфенов М. С. 23-07-2020 14:27

            katarina, да я никаких претензий никому вроде бы не предъявлял. И уж точно не переживал, так что не беспокойтесь, у меня никаких обид ни на кого нет.

            Вообще, если вы вдруг решили, что я в чем-то Герману завидую и как-то его принижаю, то имейте в виду, что конкретно "Кенотаф" Шендерова в Даркер рекомендовал я, как и еще несколько рассказов с последнего ССК-отбора.

            Учитываю...
          • 28 German Shenderov 23-07-2020 14:33

            Парфенов М. С., кажется, я начал что-то, что не в силах остановить.

            Я прекрасно понимаю проблемы рассказа, с удовольствием впитываю , принимаю и применяю критику, и ни в коем случае я никогда не требовал и не просил от своей аудитории какого-либо слепого обожания. Хотя, конечно, не спорю, похвальбы читать приятно.

            Я не могу сказать, что этот рассказ - ШЫДЭВР с большой буквы в общем и целом, но я горжусь им исключительно на фоне своего творчества в среднем - это раз, два - как рассказом, набравшим хорошее количество баллов и три - своей первой публикацией в Даркере. В общем-то жаль, что в итоге это породило подобные дискуссии. Я просто хотел, чтобы побольше людей ознакомились с моим рассказом и оставили честные, непредвзятые отзывы.

            Учитываю...
          • 29 katarina 23-07-2020 14:34

            Парфенов М. С., камешка конкретно в ваш огород не было, речь шла именно о тэгах, а о зависти я даже и не думала, у каждого свой голос. Вряд ли меня можно назвать нежной читательницей, в случае ССК пресыщенной скорей).

            Учитываю...
          • 30 Парфенов М. С. 23-07-2020 14:37

            German Shenderov, ну, вы, если что, всегда можете в личке спросить меня, сами знаете, насчет "Кенотафа", Даркера и т.д..

            Учитываю...
          • 31 Парфенов М. С. 23-07-2020 14:36

            katarina, тему с тегами я вообще не понял, если честно. Наверное, слишком отстал от жизни, так что буду рад, если поясните.

            Типа вот у "Кенотафа" теги какие? #трупы, #плохаяквартира, #призраки, #питер, #эмфизема или что?.. И что это значит? Т.е. какие выводы?..

            Учитываю...
          • 32 katarina 23-07-2020 15:50

            Парфенов М. С., я хотела сказать, что не дочитала ССК, потому что там способы создания ужасающего эффекта повторялись из рассказа в рассказ, и мне стало скучно. Насчет Кенотафа я сказать такого не могу, потому что в этом Даркере рассказы более разнопланово подобраны.

            Например, у лиготти есть тэги #глаза, #зеркала, #куклы, что-то, чем он пользуется из рассказа в рассказ. Но он один - это его песочница. А в сск - коллектив авторов. Земля медузы с околояпонским фольклором и отсутствием вышеупомянутых тэгов порадовала. Сборник-2020 мне показался менее разнообразным по способам нагнетания жути, чем этот Даркер. Кенотаф в номере хорошо смотрится, да и сам рассказ страшный.

            Учитываю...
          • 33 katarina 23-07-2020 15:57

            Парфенов М. С., я приводила в пример сск и таро бездны, чтобы показать кукумберу, что я не фан Шендерова или русского хоррора в целом, но рассказ мне зашел. Вот и все.

            Учитываю...
  • 34 katarina 23-07-2020 09:49

    Отличный рассказ. Как петербурженка оценила.

    Учитываю...
  • 35 Эля 23-07-2020 02:33

    Что вы все на поклонников накинулись?! Дело ведь не в них. Либо тебе нравится творчество автора, либо нет. Бывает прочтёшь произведение мэтра, написанное по всем канонам, и ... не вставило и всё тут. Пресно. А Герман действительно может увлечь. Я вроде бы взрослая тётенька, и то с нетерпением жду выхода новенького. Каждый раз, как праздник. И читаешь взахлеб, не придираясь к мелочам. Раз написано, значит он так видит. Короче дело вкуса.

    Вам, Герман, желаю творческих успехов, и ни в коем случае не останавливаться! Пишите и радуйте свою фанбазу!)

    Учитываю...
    • 36 ПочтиПоклонник 23-07-2020 09:25

      Эля,

      "Раз написано, значит он так видит" - однажды я задал вопрос молодому автору, почему у него в тексте рыцарь "одел шлем". Автор с гордостью ответил, что он так видит smile

      Короля делает его свита.

      Учитываю...
  • 37 Безымень 23-07-2020 00:40

    Открыл для себя творчество автора на "Мракопедии". Я не критик, это просто субьективное мнение читателя, обидеть никого не хочу.

    "Кенотаф" оставил смешанные впечатления. Попытка обыграть вариацию "1408" в антураже старой квартиры с постсоветскими реалиями неплоха. Как человек, сам живший в похожем доме, подтверждаю, что кое-что из атмосферы передано верно. Есть удачные сравнения, особенно в начале. Недурно обыграна чертовщина с радио (хоть и привычный троп, но любопытно), интересна находка с текстом газет под обоями. Но впечатление смазывается от нагромождения деталей, избыточность без полутонов, на мой взгляд, превращает саспенс в фарс. Голос из радио теряет "бу"-эффект, хочется уже вырубить, не потому что страшно, а слишком много. В итоге уже не пугают ни надгробные плиты, ни трупы в стенах. Хотя пугающий узор на обоях и исчезающая розетка впечатлили больше именно сломом реальности, а не подсовыванием трупов под нос. Диалоги показались не очень правдоподобными. Главный герой бесхарактерен и вполне подходит для кролика на убой в страшилке. Украинский колорит и предыстория с погибшей девушкой не добавили и не убавили ничего. С тем же успехом он мог быть, к примеру, карикатурным таджиком и вместо "Хай будэ, як будэ" говорить "насяльникама". Жаль, что не раскрыта линия заказчицы ремонта и она осталась функцией. Так и не понял, зачем она отбирала паспорта, если знала, что квартира и так возьмет свое. Хотя был бы забавный эффект, если бы законопослушная НЁХ честно отпускала жертв, предъявляющих документы. Интересен и запрет на курение. То ли местные темные силы боятся пожара, то ли сторонники ЗОЖ.

    Порадовали упоминания городских легенд, но многие не выстрелили. Ощущение, что в рассказ наспех побросали всё, что может напугать и шокировать, пусть каждый выберет из этого винегрета свой триггер. В большой форме это могло быть хорошо, но в малой не очень.

    Крепкий середняк, видно, что автор старался.

    Учитываю...
  • 38 Мимопроходил 22-07-2020 14:49

    Написано простенько, некоторые метафоры и обороты не в тему, иногда, не знаю, как-то странно подобраны глаголы, что ли - далеко не сразу понятно, что вообще происходит, что куда подвинули и кто куда переместился. Но в целом читается увлекательно, удовольствие получил, хоть и, на мой взгляд, из идеи выжато далеко не 100% потенциала.

    Отдельно про фанбазу. Не хочу никого обидеть, но выглядят эти раболепно-восторженные отзывы откровенно нелепо. Извините.

    Учитываю...
    • 39 Ignaz Denner 22-07-2020 16:11

      Мимопроходил,

      >Отдельно про фанбазу. Не хочу никого обидеть, но выглядят эти раболепно-восторженные отзывы откровенно нелепо. Извините.

      А фанаты "Спартака" - болеют за "Спартак", как ни странно !

      Учитываю...
    • 40 German Shenderov 22-07-2020 16:13

      Мимопроходил, вы же, надеюсь, не предполагаете, что я за них приплачиваю?

      Учитываю...
      • 41 Ignaz Denner 22-07-2020 16:55

        German Shenderov, Герман, где мои деньги !!!???

        Учитываю...
        • 42 German Shenderov 22-07-2020 17:05

          Ignaz Denner, кто-то считает, что мой народ продал родину, так что у меня тот же вопрос.

          Учитываю...
      • 43 Мимопроходил 22-07-2020 17:33

        German Shenderov, конечно нет, все вопросы исключительно к самим этим чрезмерно эмоциональным людям smile

        Учитываю...
  • 44 Удивленный юзер 22-07-2020 13:08

    Как-то даже и неловко писать что-то не восторженное после такой лавины влюбленных комментов, но мне чего-то не очень. Показалось, что прямо чересчур "красивостей", которые чисто ради "красивостей". Не вполне удачных эпитетов, метафор, они постоянно друг на друга наезжают, не создавая атмосферу, а натурально ей и мешая. Ну и не очень умело, не всегда все согласуется, сугубо стилистически не очень гладко. Есть прямо откровенные фактические косяки: как, например, возможно истекать трупной эмфиземой (а тут ей истекают дважды), когда это процесс, а не жидкость? Совсем не хочется придираться, но, блин, тут пишут, что рассказ волшебный, лучший в истории журнала и жанра, просто веха. Люди добрые, ну вы чего это? Не, ну неплохо, но что за безудержная оргия восхваления? Ничего не понимаю.

    Учитываю...
    • 45 Парфенов М. С. 22-07-2020 13:12

      Удивленный юзер, все нормально. Просто, как я уже говорил, у Германа есть свои поклонники. Для Германа это хорошо. Но также хорошо для него будет воспринимать и критику - такую, как ваша, по делу.

      Учитываю...
    • 46 German Shenderov 22-07-2020 16:17

      Удивленный юзер, за остальное не скажу, но трупной эмфиземой истекать ещё как можно. Газы вздувают ткани, ткани лопаются, труп «течёт».

      Учитываю...
      • 47 Парфенов М. С. 22-07-2020 16:21

        German Shenderov, я боюсь, вы не совсем поняли суть претензии.

        Вот, допустим, слово "гниение" - это почти синоним к "трупной эмфиземе" - никто не спорит, что если что-то гниет, то это что-то может в результате течь. Но написать "истекает гниением" будет не очень правильно.

        Так и тут, насколько я понимаю оратора выше.

        Учитываю...
        • 48 German Shenderov 22-07-2020 16:26

          Парфенов М. С., в целом, я согласен, действительно. Формулировка некорректна, если рассматривать ее с точки зрения патанатомии. Но мне показалось, что в художественном произведении такая вольность допустима. Как искажение слов и смещение ударений в поэзии.

          Учитываю...
          • 49 Парфенов М. С. 22-07-2020 16:34

            German Shenderov, много что допустимо, когда оправдано (замыслом, конкретным применением в конкретных условиях - допустим, когда автор намеренно коверкает слова в прямой речи персонажа).

            В целом же художественное произведение таких вольностей не допускает, они вполне справделиво считаются огрехами.

            Я всегда говорил, говорю и буду говорить - язык это рабочий инструмент писателя, а значит "за языком надо следить".

            Учитываю...
          • 50 German Shenderov 22-07-2020 16:50

            Парфенов М. С., стараюсь следить. Иногда побеждает любовь к «красивостям» как тут выше отметили.

            Учитываю...
      • 51 Удивленный юзер 22-07-2020 16:31

        Герман, истекают какими-то продуктами разложения, не процессом. Трупная эмфизема - это этап, стадия, процесс. Она не может вытекать. Так же, например, как мы говорим и пишем "из крана течет вода", а не "из крана течет процесс водоснабжения потребителей".

        Учитываю...
  • 52 Вера 21-07-2020 23:39

    Всегда с нетерпением жду новые рассказы Германа. И как всегда, в восторге! Огромное спасибо)))

    Учитываю...
  • 53 eucalypt 21-07-2020 22:30

    ГОСПОДИ! ШЫДЕВР! Я НЕ СПАЛ ТРИ НОЧИ!!!!1111!!!!111!!

    Правда, рассказ я ещё не читал))))))

    Учитываю...
    • 54 German Shenderov 22-07-2020 16:15

      eucalypt, вы ещё и прочесть попробуйте, может, и вовсе от сна откажетесь

      Учитываю...
  • 55 Коля 21-07-2020 20:28

    Вот он настоящий русский хоррор!

    Учитываю...
  • 56 Аноним 21-07-2020 20:04

    Отличный рассказ,один из лучших рассказов Германа!!!

    Учитываю...
  • 57 Ignaz Denner 21-07-2020 19:56

    Я всё же думал, что в оконцове главный герой выживет, оставшись при этом с каким-нибудь помутнением рассудка, или покалеченным жутко. Но ведь это же Герман ! Ясен пень - он его убил !))

    Учитываю...
  • 58 Kiu 21-07-2020 18:37

    О, мой любимый рассказ с отбора ССК-2020! Здорово увидеть его здесь )

    Учитываю...
  • 59 Elena 21-07-2020 11:53

    Браво,Герман!Очередное удовольствие от прочтения Вашего творчества.

    P.S Вкус лимонада "Колокольчик" преследует меня вторые сутки????????

    Учитываю...