Продолжение. Начало читайте в "DARKER" номер 7(8), ноябрь, 2011 год.
Часть вторая
Кулуары
Можно было перевести дух и спокойненько подумать...
Не получалось спокойненько. Болезненное возбуждение заставляло торопиться: а то ведь как появился дар, так и пропадёт. Слишком уж всё зыбко и ненадёжно, а значит, надо использовать момент по максимуму... Суетясь, Неживой вывалил содержимое верхних ящиков своего стола – прямо на пол. Искал хоть какие-то фотографии. Дефектная ведомость людишек, насравших когда-то ему в душу, стучала в сердце: хотелось срочно поставить галочки против многих и многих имён. И без фотографий, которые наводят кнопку на мишени, было не обойтись. Он пытался вспомнить лица, образы... нет, не срабатывало.
«Успеть... – стучало в висках. – Урыть, стереть...»
Это была минута мнительности и душевной слабости.
Да что я, как нетерпеливый мальчишка, остановил он себя. Несколько часов, и дежурство закончится. Просто подождать. Прийти домой, найти оба выпускных альбома – вот тогда и... Трегубов, Молдабаев, Рябенко, Заволокина, Нагаева... Какие люди! Какие фамилии – каждое, как взрыватель... Рафинированная, без примесей, ненависть на миг отключила мозг. Стоп, скомандовал себе Виктор и прекратил рыться в ворохе бумаг.
Никуда не денутся. Достану.
И с этим – всё.
Есть настоящий вопрос. Капитан Гаргулия говорил – нельзя трахаться! Вспомним дословно, что он наплёл. Достаточно одного раза, сказал он, и ты отторгнут навсегда... Именно так и сказал, сволочь. Дескать, неверность сбивает какую-то там настройку.
Но ведь этого не может быть! Этот запрет – насмешка и прикол, кому нужна такая жертва?
Бляха...
Что ценнее – истинная, неограниченная власть, но без секса, или секс, сдобренный мелкой карьерой?
Виктор посмотрел на гостью, и та вдруг заёрзала, ощутив сильное неудобство. Наверное, слишком уж странен был взгляд у майора.
Прогнать? Не рисковать?
Хочу, подумал он. Не абстрактную вонючую дырку, а именно её, именно сейчас. «Хочу» – весомый аргумент, не аргумент даже, а мотор, приводивший в движение болид по имени Виктор Неживой, позволявший ломать стены и судьбы. Да и неудобно перед девчонкой, подумает – импотент...
А если не кончать?
А правда, осенило вдруг Неживого. Кончить и в чехол можно, разницы-то... Это вариант.
«Эврика!» – воскликнул бы на его месте Архимед, мастурбируя в ванной.
––––––––
Нет, не клеилось с девицей, разладилась машина. То ли вдохновение пропало из-за всех этих сомнений, то ли звонок спугнул едва зародившиеся чувства. А перескочить вот так сразу – от эфирного к плотскому, – было вульгарно и неэффективно, Виктора от этого воротило.
Не насиловать же молчунью?
– Экскурсию по Дворцу мы обязательно проведём, – пообещал он. – Так сказать, малый туристический набор. А пока – расскажу о специфике работы моего отдела. Видишь кипятильник на подоконнике? Большой, мощный. Ты думаешь, это просто штуковина, предназначенная для нагрева воды? Хрен! Это довольно распространенное оружие современных террористов. Его обычно используют как осколочную мину. Внутри металлической спирали есть керамика с нагревательной нитью. Если подключить к электрической сети и оставить вне воды, то через определенный интервал времени последует взрыв с большим количеством осколков. И кто-то станет калекой. Хуже всего, что керамика не видна на рентгене...
Забавное дело: всего час назад девица не верила самой что ни на есть правдивой информации, а здесь оторопела от явной байки. Её лицо вдруг обвисло, она даже непроизвольно отстранилась от партнёра... И Неживой наконец допёр, в чём принципиальная ошибка.
Не светские беседы нужны, а водка.
С бабой без водки – неприлично.
––––––––
Комната, где помещался Дыров, была закрыта. Неужели успел уйти? Обозрев пустой коридор, Виктор вытащил связку ключей, нашёл нужный и открыл дверь. Ключами от всех помещений отдела он запасся давно и факт этот, естественно, не афишировал.
Вошёл.
Пиджак Андрея висел на спинке стула, плащ – на вешалке. Ага, шляется где-то по Дворцу, интеллигент. Шляется – это хорошо, это мы используем...
Чёрт, не просто хорошо, а настоящая большая удача, подумал Неживой через секунду. Он-то намеревался всего лишь пошарить по столам в поисках выпивки, но инстинкты завопили – шанс, шанс! Не профукай, майор!
Бумажник лежал во внутреннем кармане пиджака Дырова. Спрятать в нём одну из фотографий, изъятых у капитана Гаргулия, – плёвое дело. Ту, где изобретатель секстензора был запечатлён в пол-оборота. Карточку Неживой предварительно протёр и сложил вдвое, а заряженный бумажник вернул на место. Тумблер от нейтрализатора он сунул Дырову за подкладку плаща, туда же запихнул и болтающиеся провода.
Ложный след обрёл вещественную силу. То-то Лобок сотоварищи обрадуются, когда найдут эти трофеи...
Неживой демонически захохотал; пусть нарочито, зато от души. В такие моменты он обожал себя.
Уже покинув чужой кабинет и направив стопы в дежурную часть, он повстречал Дырова. Тот как раз курил возле туалета.
– Водка-вино есть? – Витя упёр в коллегу указательный палец, в область солнечного сплетения. – Завтра куплю и отдам.
– Я ж не пью.
– А пиво?
– Ещё Чехов Антон Палыч писал: водка, смешанная с пивом, действует как рвотное.
– Не смешно. А если в твоём сейфе посмотреть?
– Пошли, посмотрим.
– Ладно, верю. Так... У кого есть?
– Слышал я, дежурка разжилась самогоном. Целый ящик конфиската. Говорят, подарок из угро в честь годовщины.
– Я к ним и шёл.
– Вот и топай. Палец свой только убери от меня.
Курил Дыров, выпуская дым в лицо Неживому. Не замечал, занятый своими мыслями. А Витя даже не морщился, наоборот, прежде чем уйти – втянул ноздрями остатки этого дыма...
Спустившись на первый этаж, он опять заглянул в «ожидалку». Всё тот же мужик, привязанный к скамейке, – по виду простолюдин и чмо, – ёрзал, пытаясь найти менее мучительную позу. Вскинулся на Неживого, глядя со страхом.
Неживой подмигнул страдальцу.
––––––––
В дежурную часть он вошёл шумно и весело:
– Орлы! Вольно. Что начальство?
– Никого, – ответили ему.
– А генерал?
– Сычёв ушёл.
– Я – за него...
Здесь были трое: ответственный по дежурной части в чине майора и два помощника, сержант и старлей.
Батонов терся возле старлея, сидящего за компьютером – согнулся в интересной позе, выставив зад в комнату. Виктор похлопал его... нет, удержался-таки. Похлопал чуть выше, по спине:
– Как жизнь, Батонов?
– Я Баженов, – сразу распрямился тот.
Ответ был привычен, как отутюженные «стрелки» на его носках. (Носки он носил только со «стрелками».) Согласно служебному удостоверению этот опер и впрямь значился под фамилией Баженов, но опущенный – он и есть опущенный, он ведь себе имя не выбирает. А гуманистов в органах не держат.
– Короче, Марлен. Возникнут вопросы – не стесняйся.
Неживой отошел к майору и продолжил вполголоса:
– Если что, сигналь.
– Само собой, Виктор Антоныч.
Дежурный офицер пил кофе, оттопырив локоть. Смотрел при этом с любопытством. Неживой был известной личностью, практически герой эпоса.
– Что за мирянин парится в «ожидалке»? – спросил Виктор.
– Коррупционеры доставили, их «слухач».
– Давно привязан?
– Часа ещё нет.
Так-так, подумал Виктор, коррупционный отдел кого-то доставил. Кого? Очевидно, водилу, который помогал Храповскому. Подозреваемый и одновременно свидетель по делу о взятке. Если, конечно, у Дырова насчёт задержания верные сведения... Почему они оставили столь ценного «слухача» в коридоре – ясно: пусть тот психует да паникует. В таких случаях, бывает, мимо фигурантов даже пускают оперов, ведущих меж собой профессиональные разговоры – про местный подвал, в котором уборщицы то блюют, то падают в обморок, про асфальтовый каток во дворе Управления, про переполненное тайное кладбище в Таврическом парке... Короче, не суть. Главное – всерьёз «колоть» мужика пока не начали.
Что-то толкнуло Неживого: ещё один шанс!
Удача сегодня явно благоволила ему.
Конечно, это дело требовалось додумать, дожать, но... Влить сукам хорошего слабительного – нельзя было упускать такую возможность.
– Панцири-то сами где?
– У себя. Чаёк пьют.
Дежурный, вспомнив, отхлебнул свой кофе.
– К клиенту хоть иногда спускаются?
– Да похер мне. «Правдивый» обходы делает.
«Правдивым» назывался ответственный по режиму, цирик из ИТУ, чья комнатушка была рядом с дежурной частью.
– Кстати, насчёт чая... На пару слов? – предложил Неживой, кивнув в сторону.
Два майора отошли – как раз к тумбочке, затянутой в красную парчу. На тумбочке стоял гипсовый бюст Брежнева – реликвия, памятник развитого феодализма. Внутри, как водится, бюст был полым, и вот именно под ним охранники традиционно прятали спиртное.
– Одолжи, – распорядился Неживой, возложив ладонь на гипсовые брови.
Майор только фыркнул.
– Позарез надо. Утром куплю две водки, тебе лично.
– Там всего полбутылки осталось.
– Сойдет.
– Ну я же тут не один.
– Ты тут старший.
– Виктор Антоныч, не могу.
Неживой приподнял бюст и посмотрел на то, что там стояло.
– Это последнее?
– Точно так.
– Свистишь. По оперативным сведениям, с утра был целый ящик самогона.
– Так, это... растащили.
– А себе вы разве не заначили?
– Заначили. Кончилось.
– Придуриваешься, пехота.
– Правда, нету.
– Уроды, – свирепо сказал он. – Мусора. Сброд, обсоски, накипь. Как разговариваете с офицером РУОПа?!! Дрянь, окурки, слякоть, труха...
Дежурный был серого цвета, как и его форма, однако смолчал.
– ...Ты – жертва инцеста. Твой папаша трахнул твою мать в задницу, и ты появился оттуда...
– Вы не правы, товарищ старший оперуполномоченный, – сказал майор и с демонстративным спокойствием сделал глоток из своей чашки. Громкий такой глоток.
– Да ты... – сотряс Неживой воздух. – Да таких...
Он не выдержал – нажал на кнопку, которую, оказывается, давно терзал пальцами в кармане. Само как-то получилось, без участия разума.
И пошел прочь из дежурки, размышляя о чем-то страшном, что и словами не выразишь, и мысли эти оседали серой пылью на лицах присутствующих...
Собеседник поперхнулся, выплеснув всё изо рта.
Выронил чашку. Схватился за горло. Перегнулся в поясе, странно мыча. Опрокинулся на спину, сбив тумбочку с бюстом. Оглушительно разбилась бутылка, самогон разлился по полу...
Повезло ему, этому служаке. В последний миг, уже замыкая контакт, Неживой передумал убивать. Дрогнула душа стрелка, дрогнул палец... а ведь мог быть паралич дыхательного центра – запросто. Однако дело ограничилось кратковременным спазмом гортани.
Сержант, бывший хирургический медбрат, сориентировался мгновенно, – бросился к синеющему начальнику оказывать первую помощь.
За спиной старшего оперуполномоченного остались суета, беготня и крики.
––––––––
Возле проходной его догнал опер Батонов.
– Виктор, я видел, что с вами была какая-то женщина... – начал коллега с присущим ему простодушием.
– Чего орешь, Батонов?
– Я Баженов.
– Это не женщина, а агент. Только, бля, соберешься с агентом поработать, как сразу, бля, орут на все Управление.
Тот попятился.
– Встреча с агентом? Непосредственно в Управлении?!
Андрей Дыров ждал перед турникетом, готовясь покинуть здание.
– Витюша, не пугай детей, – позвал он.
– У меня нет детей.
– Драматург Чехов сказал: «Если на сцене висит ружье, оно обязательно должно выстрелить». А мы с тобой давай знаешь как скажем? «Если в кадре появляется женщина, она обязательно должна раздеться». Намёк понятен? Я говорю про твоего «агента», который там наверху нервничает, высовывает нос в коридор.
– Ты театрал, тебе виднее, – проворчал Неживой.
– Слушай, берсерк! Опять врежешь кому-нибудь, а мне потом людям расписывать, что ты ловил муху.
– Стой, Марлен, не уходи, есть дело... – остановил Виктор Батонова. – Да понял, Андрюха, всё под контролем. Насчет ружья мне понравилось. Береги свою пушку, чтоб не намокла раньше времени, на улице гроза.
– Оружие у меня в сейфе, – напрягся Дыров.
– Пушку, которая у тебя между ног, – терпеливо пояснили ему, непонятливому.
– До чего ж ты пошлый, Витя, – расстроился Дыров. – Ужас.
– Как твой Чехов. Привет передавай, когда увидитесь.
– Ещё и плоско шутишь.
– А полковнику Конде понравилось.
– Да уж, насмешил ты его до смерти...
Насчёт оружия, кстати, Андрей наврал. Табельный ствол он обычно носил с собой, особенно по вечерам, компенсируя тонкость натуры и здоровую трусоватость.
Вечер продолжался. Театрал Дыров отправился в дождь, а берсерк Неживой неотрывно смотрел приятелю в спину.
Искушение нажать на кнопку было таким сильным, что в глазах темнело... как же я вас всех ненавижу...
Он опомнился. Майору Лобку, кажется, был нужен барашек для шашлыка? Не будем портить мясо.
Если честно, сдержал себя с трудом.
– Андрюша, я ведь хороший человек? – послал Неживой вдогон.
Тот, не оглядываясь, вскинул руку и щёлкнул пальцами:
– Эталон. Идеал. Классический образчик.
Историческая справка
И правда, не будь Виктор эталонным человеком, разве пришёл бы ему в голову тот замечательный способ, каким он вывел из игры полковника Конду.
Речь не о кнопке с чехлом, а о том, что было днём.
Сегодня, 20 сентября, Главк праздновал годовщину учреждения Министерства внутренних дел Российской империи, случившегося в 1802 году. Торжественное совещание, посвящённое этому событию, состоялось в Актовом зале, что на седьмом этаже Большого дома. Седьмой этаж – это уже «соседи», проход для ментов только по пропускам. На центральной лестнице стояла очередь, чтобы попасть в холл (вход – между двумя тумбами, за которыми два цирика проверяли пропуска). Старшие чины – вне очереди. Но Конда не злоупотреблял своим положением, проявлял демократизм, стоя вместе со всеми. Неживой пристроился за ним; тот лишь гадливо скривился, когда заметил.
Компактный диабетический шприц, наполненный пиридином, был у Виктора наготове. Поймав момент, он побрызгал этой химией на низ кителя и на брюки полковника.
Пиридин – обычное средство, применяемое в том числе в быту, продаётся свободно. Просто запах у него... как бы сформулировать... обычно пишут: резкий, неприятный, своеобразный, но это всё не отражает суть дела. Называя вещи своими именами, тухлым говном пахнет. Практически неотличимо.
Попрыскал Витя чуть-чуть, чтоб вонь не распространилась сразу. Пока вещество потихоньку испарялось, Конда успел пройти в зал и сесть среди коллег. А минут через пять по рядам загулял шёпоток: на него смотрели, морщили носы, хихикали. Кто-то кому-то показывал пальцем... Когда полковник наконец сообразил, что источник запаха – он сам, было уже поздно. Хиханьки слились в один общий смешок: «Конда обосрался».
Позор.
Тем более, он и сам не понимал, почему от него воняет. На совещании ему должны были вручать грамоту. Подниматься на сцену, неся в президиум такое амбре?
Он сбежал, конечно. Пробился сквозь ряды и буквально вылетел из зала.
Увы, если вонь пущена – это навсегда, Конда отлично понимал такие вещи. Беги, не беги – история приклеится, как татуировка. Одним махом себе репутацию испортить... было от чего адреналину хлебнуть. Так что, может, и впрямь перенервничал, оттого и слёг с кризом; но, скорее, больница всё-таки – тактический ход, попытка взять паузу. Теперь-то уж не узнать...
А Виктор дождался начала мероприятия, выждал ещё минут пятнадцать и вышел в холл. Многие так делали, это в порядке вещей. В холле под бронзовым бюстом Ленина всегда в такие моменты стояла бутылка коньяка и стопка, – КГБ обеспечивал офицеров выпивкой. Знающие люди выбредали из зала, хлопали стопарь-другой и возвращались. Задачей комитетских цириков было вовремя менять пустые бутылки на полные. Не отсюда ли, кстати, пошла в «органах» традиция прятать спиртное под бюстами крупных и мелких вождей?
Ленин, разумеется, только выглядел бронзовым. На самом деле – крашеный гипс, иначе попробуй приподыми его. Виктор налил себе коньячку – тем самым показал, что он свой, допущенный тайн, – после чего можно было спокойно уходить.
Шприц выбросил в Неву, благо что рядом.
Вспоминать бы и вспоминать всё это.
Пыточная
Батонов, как и просили, стоял рядом, ждал, когда Дыров удалится.
– Что там с майором? – поинтересовался Неживой. – Окочурился?
– Почему? Ничего не окочурился.
– А что тогда? Ты позже меня уходил, видел.
– Вырвало его, – ответил Батонов. – Напачкал он там. Мужики сильно ругались.
– Выжил, значит, пехота... Ну и хорошо. Не из-за водки ж его... – сказал Виктор непонятно.
Счастливая мысль, родившаяся в дежурке, созрела в нём и оформилась. Пришла пора действовать. План был прост, и первым пунктом – разведка.
– Слушай сюда, Марлен, – продолжал он. – «Панцири» оборзели. Бросили задержанного без присмотра. Чай они пьют... знаем мы, что они пьют.
– Где бросили?
– В «ожидалке». Совсем одного. А случись чего, кто виноват будет? Дежурный, то есть ты. А если он вообще вздумает опорожнить мочевой пузырь или кишечник, кому пол подтирать? Опять тебе. Сходи, попроси их больше так не делать.
Батонов расправил плечи:
– Я их, дураков...
– Только вежливо попроси.
– Я их попрошу, – сказал Батонов с угрозой. Он словно выше ростом стал от важности поставленной задачи.
И пошёл. Неживой – за ним. Поднялись вместе.
– А вы куда?
– Хочу посмотреть, как ты уроешь гадов. Не прогонишь?
– Без вопросов.
Никаких надписей в полутёмном коридоре не было, только цифры, но это и правда был коррупционный отдел. Одна из дверей открыта, оттуда неслись резвые мажорные голоса. Виктор остановился раньше, а Марлен, помедлив секунду, шагнул на свет.
– Ну, это, мужики, вы головой-то думаете? А если он нассыт?!
– О! – выплеснулось из кабинета. – Явление Христа народу.
– Я рапорт напишу!
– Ты об чём, пугало? – раздался голос начальника отдела. – Какой рапорт, кто нассыт?
– Да ваш слухач в «ожидалке»...
– С чего это вдруг?
– Безнадзорный, чего. Неправильно работаете.
– Слушай, ты, штатный дебил, ты входи, входи...
Виктор осторожно дёрнул соседнюю дверь. Оказалось – открыто. Он просочился внутрь. Голоса сместились и стали громче: это помещение было соединено внутренней дверью с кабинетом, где опера из коррупционного устроили посиделки. Он тихонько заглянул в щель...
Они и в самом деле пили чай, надо же! Правда, с ромом: пара приконченных бутылок "Mulata" стояла под столом, а та, что на столе, была почти пустая. Аристократы, белая кость, голубая кровь. Присутствовали начальник отдела, два майора и ещё – человек из Москвы, фамилию которого Неживой не знал. Москвич медитировал в кресле – блюдце в руке, глаза прикрыты, загадочная улыбка на устах.
«Панцири», между тем, расчленяли и растворяли майора Баженова. Опера азартно встали с мест, разминая руки, а начальник отдела, взяв гостя за галстук, вёл его к стулу:
– Иди сюда. Присядь. Прибей свою жопу к сиденью. Вот тебе молоток, вот гвозди, потому что сейчас ты захочешь бежать, а гвозди не дадут.
– Товарищи... Вы меня не поняли...
– Заткнись и полностью превратись в ухо, внимая меня, батон вонючий, как я тебе буду вещать эту данность...
«Внимая меня, вещать данность». Интеллектуальный авангард, цвет Управления.
Виктор огляделся, ухмыляясь. Чай, как видно, готовили именно здесь: красовался электрический самовар на специальном столе, были чашки, заварочные пакетики. Чистая вода в литровой банке. И зачем-то – эмалированная кастрюля с торчащим кипятильником. Ноги они тут моют, уроды, что ли?
Кипятильник был большой, на 1,7 киловатт. Страшное оружие террористов.
А кастрюля – без воды...
Виктор чуть не засмеялся, живо представив всё дальнейшее. Обожал он мелкие пакости, да и большие тоже. Действуя скорее на кураже, чем обдуманно, он включил кипятильник в электрическую сеть, – при помощи носового платка, чтоб никаких вам отпечатков пальцев, – и медленно, на цыпочках, вышел в коридор.
– ...Ты, правое яйцо «бегунка», передай Неживому, пусть держит в штанах свой латексный фалоиммитатор, – вколачивал в Батонова начальник отдела, легко догадавшись, кто послал к ним придурка. – Не в ту дырку суёт, жопотрах опущенный. Потому как мы этот его дивный мозолистый хрен в пояс верности и заключим, как у императора Наполеона. А братаны с соседней улицы нам помогут. Передашь?
– Передам.
– А теперь выдёргивай гвозди, вонючий батон, из своей вонючей задницы, и пошёл нах...
Музыка. Слушал бы и слушал.
Выяснять, что им ответит Батонов, было некогда, ибо время пошло.
––––––––
На первый этаж он сбежал по другой лестнице.
Адреналин бурлил в крови, делая жизнь яркой и полной большого смысла.
На полпути – словно толкнуло что-то в голову. А ещё внутри чехла – приятно стало, как баба ласковая взяла в кулачок напрягшуюся «пушку»... Ощущения были почти те же, что и с Кондой, а потом с Гаргулия. И безо всякой кнопки, что удивительно. Видимо, кипятильник таки наделал дел... неужели там кого-то убило? Да нет же, ерунда, не могло... Или кто-то другой, к кому Витя был неравнодушен, кони двинул – в другом месте и в другой ситуации, – и просто время случайно совпало?
Неужели симбиоз, о котором Неживой не особо и думал, достиг такого уровня?
Сложное слово «симбиоз» натужно проворачивалось в башке...
Ладно. Так или иначе, уродам обеспечен вечер забот. Долго теперь «панцири» не вспомнят о подельнике Храповского, томящемся на первом этаже – на что, собственно, и был расчёт...
Он зашёл в «ожидалку» с противоположной стороны, чтобы из дежурной части не засекли. Подобное помещение, называемое также домом отдыха или санаторием (иногда лепрозорием, иногда тушиловым), везде есть, в любой ментовке высокого статуса. Причём, не только в России. Обычное дело для любой развитой страны, не говоря уже о развивающихся.
В питерском РУОПе – это полуподвал с несколькими камерами. В коридоре вдоль стены тянется металлическая скамья метров десяти в длину, вмонтированная в пол. Скамья без спинки и разделена на сегменты, а в стену вделаны специальные кольца для наручников.
Обычно сюда сажают (менты говорят – «привязывают») группами, а с доставленными работают по очереди. Редко, чтоб здесь был только один человек. Разве что – для оказания психологического давления, вот как сейчас. Потом клиентов забирают в кабинеты, откуда только три дороги: либо на свободу, либо обратно сюда, но уже в одну из камер, либо – в подвал, где с тобой продолжат беседу. (Беседы в подвалах – тоже нормальная международная практика, на которую практически все вменяемые правительства закрывают глаза.) Примерно раз в час «правдивый», то есть дежурный по режиму, обходит камеры, заглядывая в глазок.
Кстати, Вован, здешний «правдивый», обожает мочится на привязанных, – выбирает понравившегося, подваливает, расстёгивая ширинку...
Нужно успеть до обхода, озабоченно подумал Неживой.
Давешний простолюдин полировал задницей сиденье, тщетно пытаясь расположиться вполоборота к стене. Сидеть тут было непросто. Рука согнута в локте и отведена назад, а скамья широкая, спиной к стене не привалишься. Всё тело в напряжении, расслабиться невозможно ни на миг.
– Ты чего? – дружелюбно спросил Неживой.
– Посадили, вот...
Мужик косил глазами на подошедшего.
– Это понятно. Говорю, повернулся почему?
– Неудобно, я левша, – объяснил тот, показав на пристёгнутую к скобе левую руку. – Не могли бы вы меня, пожалуйста... за правую, а?
– Не предусмотрено конструкцией, – Виктор с деланным сочувствием поцокал языком. – Пыточная у нас только для правшей.
– А долго мне ещё?
– Не я тебя сажал, не меня спрашивать. Но вообще в «доме отдыха» можно и неделю просидеть. Вон, в камере, выбирай любую. Если «колоться» не начнёшь.
– Неделю? У меня ж язва. Надо что-то поесть, лекарство принять... Я ж могу и умереть!
В глазах задержанного стоял ужас. Ещё час – и «колоться» он, конечно, начнёт. А может, прямо сейчас бы начал, если б Неживой дал ему такую возможность.
– Ты знаком с Храповским?
– Нет, – мгновенно откликнулся он и почему-то кивнул.
Видно было – врёт. Врёт, кусок мяса! Что и требовалось доказать.
– Левша, значицца. Блоху подкуёшь на скаку... Шучу, мастер. Извини, к тебе – ничего личного.
Неживой вытянул из кармана, бережно придерживая провода, круглую коробочку «звонка». Произнёс со значением:
– Если ты понимаешь, о чём я.
Коротко посмеялся.
Взгляд жертвы трусливо бегал. Человек, ясное дело, не понимал, – быдло, ничтожество, мирянин. Какую шваль берёт себе Храповский в помощники...
Ты сдашь моего принципала, подумал Неживой. Тот потянет меня. И ещё нескольких парней... на них, само собой, плевать. Все вместе мы потянем Сыча... на это тем более плевать. Главное – Я и только Я...
– Передай Конде, это всего лишь бизнес.
Плоть в чехле сладко напряглась, напитывая секстензор энергией.
Кнопку он вдавил большим пальцем – так удобнее.
Хорошо... как же было хорошо! Космос. Выход в иной мир... или приход? Наслаждение – это шедевр. Невозможно привыкнуть. Мысли яркие, краски чёткие. Прежде всего это красиво, сказал бы кто-то умный... Пленник согнулся, дико рванув скованную браслетами руку. Пошла кровавая рвота. Его словно вывернуло наизнанку: столько было крови, смешанной с непереваренной пищей. Лицо человека стремительно серело. Кричать он не мог – от боли. Сползал на пол... Прободение язвы и сильное внутреннее кровотечение, скажет позже патологоанатом.
Но какой же, оказывается, глубокий смысл заключён в простом слове «кончить»! Недомыслил ты, учёный капитан Гаргулия, когда посчитал, что умение кончать – прежде всего наука. «Морталистика», бляха. Впрочем, и для майора РУОПа игра с кнопкой была поначалу спортом. Тогда как на самом деле это не только наука или спорт, но и высокое искусство... А чехольчик и правда придётся мыть, подумал Витя с озабоченностью...
Досматривать кино не стал: смылся, пока никто не застукал.
Хрен вам, а не «слухач», ликовал он. Нет больше ключевого свидетеля, не будет вам показаний, обломались, сучары.
Вельможа
В кабинете Храповского стоял бюст Дзержинского.
А не посмотреть ли, что внутри? Бюст – полый! Почему такая простая идея не пришла в голову раньше?
Лень было вставать...
Виктор сидел в начальском кресле. Перед ним помещался длиннющий стол для планёрок с рядами железных стульев. Смотрел Витя на этот стол и примерялся: как рассаживаются перед ним подчинённые, – с кирпичными мордами и с поджатыми мошонками, – а он, царь и бог, вершит суд и право, кроет в задницу тех, кто провинился, а провинился, по определению, каждый...
Сила, прущая из штанов, способствует мечтаниям.
За спиной висел на стене фотопортрет Президента России: его неодобрительный взгляд ощущался затылком, однако повернуться и показать «fuck» этому начальнику начальников тоже было лень.
Пришёл сюда Неживой за видеосистемой. Надо же было хоть чем-то, хоть как-то расслабить симпатичную бабёнку, если уж со спиртным по нулям. Её напряжённое непонимание ощущалось буквально сквозь стены. А у Храповского в шкафу пряталась казенная видеодвойка, совмещенные видеомагнитофон и телевизор, – именно то, что поможет наконец перейти к основной программе вечера.
Ключ от кабинета у Вити, разумеется, был, – по согласованию с шефом. Полковник доверял своим любимчикам, коих отбирал по делам их, а не по родству.
И вот, оказавшись в этом логове мелкого хищника, тихом и столь уютном, майор испытал острую потребность перевести дух.
Взять паузу.
На столе перед ним лежала писулька, которую чудак Гаргулия так и не докончил, а также его диктофон. Не то чтобы Неживой внезапно вспомнил про существование этих документов (всё время помнил), просто раньше – важным не казалось. А теперь наконец руки дошли. Да и неловко перед покойным: старался же человек...
––––––––
«Ирина! Если ты это читаиш, значит миня уже нет в живых. И убила миня ты, родная моя. Какже я люблю тибя если прощаю даже это. Я простил тибе Лацкана и всех кто был до него, кто был паралелльно с ним, паралелльно со мной и перпиндекулярно нашему счастью. Простил и этот последний случай в ванной когда мне, впервые, повезло застать тибя с другим. На моем же дне рождения, в моем же доме! Ты со своим «магистром» думала я пьян и нивминяем. Я и правда пошол в ванную не за тобой, а, чтобы, голову сунуть под воду. И теперь картинка эта – чужая рука у тибя в трусах – гноиться в моей памяти как заноза. Но я вовси ни о том, что мне больно и плохо. Просто если-б ни этот канфуз, так бы и клеймила ты миня параноиком, отрицая очивидное. Ты, родная моя, больная дрянь. А я больной дурак. Так и прожили жизнь.
Ни могу забыть историю с сектой и, не только потому, что инженерно-техническую экспертизу артифактов поручили мне. Это ведь ты донесла про истребитель. Думала не знаю? Знаю. В тот самый миг, ты и убила миня, дурёха. А какие были пирспективы, сохрани мы с тобой втайне все, что я обнаружил! Подумаешь, господин Лацкан копыта откинул, зато я остался-бы и первым, и единствинным испытатилем.
Ты думаешь, твой непризнанный гений, этот, вульгарный доцент военмеха – большой учёный, да? Организовал «Орден Эфирной Руки» и теперь герой, да? Лехковерная ДУРА. «Магистр Рафаэль», тьфу!!! Я тогда тебе просто не рассказал чтобы не пугать, но пошло оно лесом. При штурме сектантов, спецназ потерял взвод, и положил ребят вовси ни твой «храбрец», который, отсиделся в туалете. Был у него студент-дипломник, он и стрелял из истребителя, пока сперма ни кончилась. Помнишь раненого, который подох в тюремном госпитале? Это и был он, студент, штатный палач при Рафаэле. Говорят, страшное сущиство. Где он раздобыл секстензор, не выяснили, а у твоего горе-доцента осталась только малая часть его секретов. Так что, сними с ушей лапшу, это ни те серьги, которые, украшают женщину.
Нислучайно Рафаэль не может воспользоваться якобы своим изобретением, даже воспроизвисти и то криво получаится. Зря Контора вытащила его из изолятора на Каляева и кормит от пуза. Ритуал иницеирующий это устройство он знает, а смысла ни понимает. Чего-то ему ни хватает, толи ненависти, к людям, толи любви, к бабам. Как и мне, к сожалению. Костяна, вот, пришлось зарезать вместо того чтобы зделать это красиво – одним движением эфирного пальца... Надеюсь, хотя бы, с Константином у тибя не было интима? Хотя плевать. Я простил. Твоя любви-обильность даже возбуждаит.
Я люблю тибя больше жизни. Но за предупреждение, что, «магистр» назначил миня новой мишенью и, даже, оддал Костяну приказ, огромное спасибо. Жить всётаки хочеться.
Записи свои про «алгоритмы схлопывания» я все потёр, так что ни ищите. А ты, ты спроси себя, почему нечистая сила, с которой у твоего нового друга заключон контракт, отвернулась от него?»
––––––––
На этом текст обрывался.
Как проникновенно, размышлял Неживой. Этот Арчилович – поэт, натурально, кто бы мог подумать. А выглядел мудаком... хотя, судя по письму, мудак и есть. Замутить такую каверзу, и всё – на почве ревности... Тупо.
Триллер оказался мелодрамой.
Кто должен был передать сие творение, что за доверенное лицо? И кто адресат? Теперь уж не узнать... Извини, капитан, так кости выпали, если ты понимаешь, о чём я...
Осталось послушать диктофон. Ну-ка, ну-ка, что за «мысли вслух» одолевали чувствительного покойника?
––––––––
– ...Версия про акупунктурные «точки мгновенной смерти» и про тонкое воздействие на них – это, простите, туфта. Рафик зациклился на них, потому что ему позарез надо подвести хоть какую-то научную базу. Рафик ищет товар на продажу, но мы это идиотское объяснение поставим под сомнение. Скорее, неведомому гению удалось выявить одну из причинно-следственных цепочек, вызывающих гибель отдельно взятого человека. Звучит просто, но по сути грандиозно! Кем-то была нащупана та самая ниточка злого рока, право дёргать за которую до сих пор находилось в сфере ответственности лишь высших сил. Вот эту совокупность изменений в пространстве и времени, ничтожных по отдельности и страшных в совокупности, я и называю алгоритмом схлопывания. Подобных нитей-цепочек, вероятно, бесконечно много. Истребитель запускает всего одну, но и этого достаточно, чтобы перевести нашу работу в практическую плоскость. А Рафик просто трус, если боится называть вещи своими именами. «Точки смерти» у него...
Щелчок, короткая пауза, и – новый монолог.
Новая абракадабра.
Виктор в сердцах выключил аппаратик. Порожняк, пижонство, балалайка... Нечего тут было слушать.
На фиг.
––––––––
Он достал фотографию хмыря, которого Гаргулия представил изобретателем секстензора-истребителя. Видимо, это и был некто Рафаэль, сектант и доцент. То бишь никакой не изобретатель, а самозванец. Неизвестно, собирается ли он продать родину или это выдумка лукавого капитана, однако какими-то тайнами этот парень и вправду владеет. В ФСБэшном НИЦе не дураки, не стали бы вынимать арестанта «из заклёпок»1, если б тот был пуст и бесполезен.
Убить Рафаэля у рогоносца не получилось, вся его ненависть ушла на один-единственный смертельный выстрел из истребителя, сделанный по предыдущему любовнику – жены? подруги? – не суть. Потому, собственно, и понадобился ему новый «стрелок» в лице Неживого.
С другой стороны, похоже, Гаргулия не наврал в главном: опытный образец, который он снял с зарезанного им испытателя, существует в единственном экземпляре.
Что из этого следует?
А то, что убрать хмыря с фотографии сбежавший эксперт хотел с очень ясной целью, далёкой от разбитой любви или поруганного патриотизма. Чего уж яснее – завладеть монополией на такое оружие...
При этих мыслях чехол словно двинулся сам собой, сжав плоть майора; словно проявил недовольство... ну хорошо, хорошо, ты НЕ оружие, ты – товарищ...
Всё это не моё дело, подумал Виктор. Не мои это игры. Моё дело – сидеть в щели и стараться не шевелить усиками.
А ведь я влип, подумал он. Если ОНИ догадаются, что кто-то хоть раз успешно попользовался истребителем, это конец. На всю оставшуюся жизнь станешь экспериментальным образцом, и вряд ли жизнь будет долгой.
Что же делать?
Важный вопрос в письме покойника остался без ответа. Гаргулия спросил, почему нечистая сила отказалась от прежних владельцев кнопки. Да потому что они там слабаки, констатировал Виктор. Мало быть отморозком, мало заложить душу в этой ипотеке, надо ещё и человеком быть, – хорошим человеком. Как я.
––––––––
Отношения с высшими силами у Виктора были просты: он любил фильмы ужасов, желательно про Сатану. При этом никогда не размышлял, кому сам-то служит. Хотя, ответ на этот вопрос представляет не только академический интерес. Творимая им гремучая смесь добра и зла уже разметала по тюрьмам, больницам и кладбищам изрядное количество не только чистых, светлых людей, но и прирождённой нечисти. Так чья же воля двигала им по жизни?
Можно предположить, что он был мечом, висящим у врат в наш мир: кто входит, тот и берёт. Типа напрокат. Должен же кто-то, в конце концов, быть клинком, а не ножнами?! А то, что хозяин у клинка меняется, так это ведь нормально для хорошо изготовленной вещи.
И на том – долой сомнения.
К слову, про ножны. Кроме ужастиков, майор любил порно, особенно лесбийское, а также, как ни странно, диснеевские мультфильмы. Но живые картинки с собственным участием он всё-таки любил гораздо, неизмеримо больше. Симпатичные бабенки это чувствовали. А может, женщины просто чувствовали сексуальную энергию, которая перла из него, как пиво в жару?
Искусством кончать он владел во всех формах.
...Откровенно говоря, Президент Российской федерации, глядящий Неживому в спину, уже достал. Как Храповский выдерживает? Ведь целыми днями просиживает в этом кресле. Или у него с портретом особые отношения?
Витя с ленцой развернулся.
Долго смотрел на парадное фото в рамке цвета металлик; пальцы его при этом непроизвольно поглаживали кнопку «звонка». Ну что, господин Первый... Это ведь ты на пару с Нулевым развалил систему государственной безопасности: тот начал, а ты добил. Усилиями твоей креатуры потенциальный противник получил неограниченный доступ к нашим военным секретам. Это при тебе офицеры начали шептаться, будто все высшие кадровые назначения согласуются с ЦРУ или госдепартаментом США. А может, и тебя самого, вместе со всеми твоими министрами, придумали вашингтонские дрочеры. Это ведь ты уничтожил армию, начав с западной группировки, ты развалил группы элитного спецназа, ты просрал войну на Кавказе, спустив абрекам с рук резню, устроенную ими русскому населению. Твои подручные угрохали промышленность и науку, при тебе поля заросли бурьяном, это твои министры превратили бандитов в бизнесменов, а воров в миллиардеров. При тебе работяги месяцами сидят без зарплаты, пока кто-то банкротит их завод, чтобы купить его за копейки и открыть там офисы, перепродающие импортное барахло. Дети работяг в это время нюхают клей по подворотням, коллективно гробя себя. Под твоим руководством грабеж страны поставлен на поток, а плоды труда целых поколений разрушены или вывезены за кордон. Не президент ты, а вождь Мумба-Юмба, готовый продать всё свое племя за бусы и зеркала. Господин в пробковом шлеме снисходительно хлопает тебя по плечу и смеётся, глядя на твои пьяные коленца. Краткий перечень твоих предательств занял бы толстую книгу... Зато, с другой стороны, кто как не ты вывел деятельность МВД – нашу деятельность, – из-под всякого контроля, сделав господ офицеров совершенно безнаказанными как в удовлетворении своих комплексов, так и в насыщении своей алчности. Хоть за это спасибо и низкий поклон...
Мои ли это мысли, удивился человек, сидящий в чужом кресле. Есть ли мне дело до того, как обсираются большие боссы, в том числе первые лица?
Есть.
Потому что у меня – дар ада. Спасибо, капитан Гаргулия, просветил. Я – избранный, и, стало быть, мне решать, кому жить, а кому – хватит. И если достал меня этот их Президент, то время менять имена.
Молча.
Глядя на фотопортрет, майор Неживой поднял кнопку на уровень глаз...
––––––––
И пришёл в себя.
Что это было?
Морок, наваждение, трещина в лужёном рассудке... Оно, конечно, сущая правда, – вся та бешеная круговерть, раскрутившаяся вдруг в его голове. Великую страну, натурально, пожирают с хрустом. Только ему-то что за дело? Он сам – хищник, зверь. В стране – раздолье для гадства, на заливных лугах – скотство... ну и хорошо! Не убивать же за это?
Виктор оскалился.
Почему не убивать? Хочу! Не за это, так за то. Почему бы не побыть орудием высшей справедливости, прикольно же... вот ты – да, именно ты, – смотришь с фотографии орлом, а все знают – индюк. Грудинка плюс окорочка. Новый царь... Кыш! Освободи насест.
Вы все, подумал избранный, освободите места. Я иду, а вы тут толпитесь.
«Я иду», – тикали часы на стене.
Из девяностых в нулевые, из нулевых в десятые, с Литейного на Лубянку, с Лубянки в Кремль. И дальше, дальше, дальше... Капитолий и Белый дом, Вестминстер и Даунинг-стрит, Елисейский дворец и берлинская Федеральная лента. Много у власти дорог, а путник всё тот же. Только такие, как он, и ходят сквозь времена и страны, потому что они и есть Будущее.
В отличие от нас, людей.
Итак, на чём была остановка? Глядя господину Президенту в глаза, майор Неживой медленно поднял кнопку... медленно нажал... НАЖАЛ!!!
И...
Ничего не случилось. Чехол остался сухим. Ни толчка в голову, ни сладостных ощущений, ставших обыденными, – ни-че-го. Пустота.
Да что ж это такое! Перестало работать? Может, портрет с изъяном, может, случайный сбой...
Виктор вдруг засуетился, мигом потеряв и царственность, и избранность. Скорей, скорей – проверить! Ещё разок!
Удачно подворачивается фотография на столе. Хмырь с погонялом Рафаэль пронзает взглядом вечность, словно видит, что там за ней. Сейчас и вправду увидишь, обещает ему Неживой. Потому что кнопка – это то, что должно быть у одного. Весь смысл в том, чтобы у одного... Он смотрит на лже-изобретателя. На гниду. Холодный гнев – здесь, в эфирных пальцах; гнев – это привычный, рабочий инструмент.
Нажато.
Естество оживает.
Волна кайфа...
Майор понимает, чувствует, знает – попал!!! Мишень поражена, всё работает, как надо. Ни с чем не сравнимое облегчение.
Он встаёт, с хрустом потягиваясь, весёлый и злой, идёт к бюсту Дзержинского, приподымает тяжёлый гипс – и выясняет наконец, что же такое шеф хранит в этом незатейливом тайнике. Думал почему-то – коньячок. Нет, там – водка.
Простая человеческая водка.
А то!
Будуар
Приняв на грудь видеосистему, он выбрался в коридор. Стараясь не цеплять углами, дотащился до своего отдела и – спиной вперед – внес аппаратуру к себе в комнату. Вожделенная бутылка была в кармане брюк, длинное горлышко торчало, как... ну, неважно.
Вот теперь имело смысл уединяться с дамой, которая буквально взлетела ему навстречу.
Видик – на один стол, водку – на соседний. Телефон – убрать на сейф. Видеокассеты у него были свои, причем, того содержания, какое только и могло хоть как-то компенсировать даме попорченную кровь. Из конфиската брал, специально для этого вечера.
– Перевод не требуется? – игриво поинтересовался майор после минуты просмотра.
Не требовался, фильм был из тех, которые понятны на любом языке.
Закуску вытащил из стола коллеги: сервелат в вакуумной упаковке, крекеры, даже пара огурцов. Запасливые в РУОПе служили опера.
Кабинет Храповского, увы, остался открыт (закрыть – руки были заняты), а значит, праздник опять вставал на стопор. Надо было скоренько возвращаться. Вдобавок, ещё про одно важное дельце, без которого к бабе не сунешься, Витя впопыхах совсем забыл.
– Посиди, я быстро.
Он торопливо пошёл, не дожидаясь истерики.
Однако всплеска эмоций не последовало. Гостья промолчала. Она вообще за вечер не произнесла ни единого слова, только сейчас майор осознал это. Терпение у неё было поистине неисчерпаемо – повезло, опять ему сегодня повезло...
Он и вправду обернулся быстро. Привел кабинет шефа в порядок и – в туалет, подготовиться к долгожданному интиму. Не на глазах же девчонки снимать чехол? Шастать по Управлению с надетым презервативом – и то выглядело бы эксцентрично, а тут – ствол украшен этакой штуковиной. Зачем пугать человека? Подумает, попала в лапы извращенца.
Где-то на этажах слышны были возбуждённые голоса, ощущалось движение, звенел натянутый нерв. Что-то происходило.
Здесь пока было тихо.
Странно как-то. Столько людей за минувший час по воле Вити откинули копыта – а тихо...
И, кстати, про копыта. Получается, убивать-то из секстензора можно не всех! Судя по осечке с Президентом, тот симбионт, упомянутый Гаргулией, то существо – не всемогуще. Наверное, есть табу. Некоторые индивиды – под защитой безо всякого нейтрализатора. Ну правда, если ты одной крови с хозяином, какой же слуга тебя тронет?
Тогда получается, что и у нечистой силы, и у президентов один хозяин.
Может, оно и правильно...
Такими соображениями развлекал себя Неживой, освобождаясь от оборудования и споласкивая чехол. Рождённая в туалете версия, на его взгляд, практического значения не имела, но всё равно было чертовски приятно ощущать себя посвящённым, причастным тайн.
Бабёнка ждёт, напомнил он себе, предвкушая. А выдумку сумасшедшего ревнивца, запретившего нам простую человеческую радость, мы элегантно объедем.
Кстати! – обрадовался стрелок. Насчёт запрета! Есть ведь и такой вариант – дружище Арчилович просто спятил из-за своей возлюбленной, слабой на передок. Точно, точно.
А вдруг не спятил? В остальном-то – без обмана.
Может, не рисковать? Поцеловать даме ручку, извиниться за доставленное неудобство...
Пот прошиб Неживого. Как это – извиниться! Да он битый час занимается всякой хернёй – вместо того, чтобы засадить ей наконец по самые гланды! Все двадцать один сантиметр. Чтоб изо рта у неё вылезло. Вот так просто взять и сломать шикарный вечер? Причём, неизвестно же, в натуре, где чудик врал и где – нет! Ну или... заблуждался. С безумца станется. Он ведь ненормальный, этот ревнивый эксперт... был...
И вообще! Что ж теперь, всю жизнь к бабе не притронься? А на хрен она, такая жизнь?
Смысл жизни – он вообще в чём?!
Майор Неживой поспешно убрал секстензор за подкладку (кнопку, провода, влажный чехол) и зашагал, сбиваясь на бег, к себе. Всё, что он решил – и сейчас, и чуть раньше, – он решил не головой. Такое бывает, когда долго терпишь.
––––––––
– Ждешь? – сказал он. – Хорошо.
И стало хорошо.
Водка была разлита по стаканам и непринуждённо выпита. Крекеры с огурцами хрустели на крепких зубах. На экране видеодвойки некий циркач совал свои внушающие уважение гениталии то в пасть львицы, то в пасть дрессировщицы.
– А чего наша сляденькая такая молчаливая?
Она только фыркала и пожимала плечами.
Когда он снял пиджак, вопросов не возникло.
Вопросов не возникло, и когда майор дал волю рукам, лишь участившееся женское дыхание наполнило помещение. Она, конечно, изрядно глотнула из стакана, но что там какая-то водка! И без дури – заждалась баба.
Процесс пошел.
Гостья достигла нужной степени раскрепощения так легко и естественно, что у хозяина возникло юмористическое предположение: а не придется ли потом нудно лечиться? Впрочем, дежурные средства личной гигиены хранились у него в нижнем ящике стола, – там же, где подушка...
Проснулся телефон.
Причём, не чей-то аппарат, дремавший на чужом столе, а именно тот, который числился за Неживым. Стальной куб сейфа бурно резонировал.
– Идите в жопу, – сказал майор от души, но трубку все-таки снял.
––––––––
Звонок был из дежурной части. Давешний майор глухим, стёртым голосом попросил спуститься.
– Получился труп, – объяснил он. – «Панцири» проссали всё на свете...
На самом деле трупов, можно сказать, было почти два: один готовенький, второй – в перспективе.
Того, который готов, только что обнаружил цирик во время обхода. Это был «слухач» коррупционеров – не выдержал, сыграл в ящик прямо в «ожидалке». С ним предстояло повозиться, составить акт первичного осмотра: «...Тело обнаружено в такое-то время на месте номер шесть, закольцовано номером шестнадцать, внешних повреждений нет, пульса нет, глаза открыты, зрачки на свет не реагируют, на полу большое количество рвотных масс, рука находится в положении, соответствующем ограничению свободы...» – и так далее, подробно. Акт подпишут дежурный следак, дежурный опер, «правдивый» и ответственный по дежурной части.
– Звони в «скорую» и прокуратуру, – скомандовал Неживой. – Я подойду.
Тут можно было не спешить. Телу всё равно, а пока ещё приедут врач и прокурорские... Мертвеца упакуют в чёрный «трюфель»2, положат на носилки; уголовное дело будет возбуждено и через пять минут закрыто... вот так жизнь и заканчивается, подумал Виктор. Буднично и скучно. И цимес весь в том, что не видно, кто жмёт на кнопку, как никто не видит и саму кнопку...
Вторым трупом предстояло вскорости стать начальнику коррупционного отдела. Нет, никто там у них из-за включённого кипятильника не подох... увы. Но! Происшествие стоило того, чтобы послушать рассказ о нём, смакуя детали. Первым почуял запах московский гость – кинулся вдруг в соседнюю комнату, где заваривали чай. То ли героем был, то ли идиотом. Оттуда шла настоящая вонь: пластмасса текла, эмаль на кастрюле горела, стол дымился. Багровая спираль почти что плавилась. Он схватил банку с водой и выплеснул всё в кастрюлю... Понятно, что по трезвости так бы не поступил (хотя, кто их знает, москвичей), но разве легче от этого? Ожог лица – жуткий, вдобавок верхушка кипятильника попала герою в шею, сломав хрящи гортани. Врач «скорой» был настроен пессимистично.
Ладно бы местного изувечило, но ведь – столичного «сутенёра»... Это травма федерального уровня. Начальника «панцирей» сотрут, как ластиком, если сам не застрелится...
Неживой смеялся так, что напугал и девушку, и всю дежурную часть.
––––––––
Опять выпили – жизнерадостно и легко. С поцелуями.
Крыши плавно съезжали набок.
Смакуя прелюдию, Витя вспомнил историю из своей незаурядной молодости: как однажды, еще в Большом доме, уединился в приемной одного из боссов с его же секретаршей. Было это ночью, оба под градусом, и за неимением другого подстелили шинель босса. А назавтра был торжественный смотр, товарищ полковник победно докладывал перед строем. И вдруг генерал заметил, что на рукаве у того... на темном, как говорится, белесое. Много следов. «Эт-то что у вас тут за кончина?!» – гаркнул генерал, не веря глазам своим...
Дама выслушала печальную историю, улыбаясь, как синьора Джоконда. Когда же майор в качестве эффектной точки вытащил из письменного стола подушку, она вдруг сунулась в сумочку за блокнотиком и написала:
«У вас чего, здесь нет кровати?»
Это были первые ее слова за вечер.
Немая...
– Так ты не говоришь?! – спросил потрясённый Неживой.
«Зато всё понимаю», – написала она.
Вот и разъяснились странности, которые, если честно, давно уже напрягали его мнительный мозг. А ведь это было так очевидно... Думал, разбирается в бабах, видит их насквозь... Какая самонадеянность.
– Это ж здорово! – обрадовался Витя. – Убогие – это прелесть!
«Монстры тоже».
– Как это – у нас нет кровати? Есть. В подвале. Старая железная кровать с продольными пружинами, без матраца. Только она уже не совсем кровать, а спецсредство для проведения допросов под кодовым название «Арфа»...
Он хотел было шокировать слушательницу рассказом о том, как с помощью бывшей кровати эффективно и быстро получают свидетельские показания, он страстно захотел произнести вслух имя спеца-процедурщика, автора этого изобретения (чего уж скромничать), мало того, он чуть было не начал объяснять специфику работы в ментовских подвалах, но вовремя одумался.
Всему есть предел. Даже длине хвоста, который ты распускаешь перед самками.
Майор Неживой уложил подушку поверх стола. Скользнул к выходу в коридор и привычно защелкнул дверь на шпингалет. Работа с агентом требовала полной закрытости, никуда не денешься. Он скользнул обратно, демонстрируя технику скрадывания, движения его были красивы, как у танцующего ниндзя. Шторы задвинул, видик приглушил. Зачем порнухе звук? Мы озвучим кино не хуже, подумал он, хапнул партнершу под мышки и пересадил ее – точно на подушку. Она была уже не одета, но когда и как это произошло? Майор не помнил. Чувства его были на подъеме (какова двусмысленность!)
И тогда он расстегнул пряжку ремня. Брюки свалились на пол.
– Разведи мосты, позволь моему кораблю войти в твою бухту, – продекламировал он и взял партнершу за ноги.
Мосты были разведены.
Возник крупный план – что по ту, что по эту сторону телевизионного экрана. Женщина задорно жестикулировала и била снятыми трусиками по бушприту «корабля», готового войти в бухту, а майору это даже нравилось. Оставалось лишь получить заслуженное удовлетворение...
Опять завопил телефон.
Всё замерло.
Звонил и звонил, паскуда, требуя прекратить безобразие.
– Ну что за йоп!!! – воскликнул Виктор в отчаянии. – Издеваются?
––––––––
– Как там у вас?
– Дежурим.
– Батонов не чудит?
– Пусть попробует.
– Обо мне были разговоры?
– Об тебе? Да кто ты такой, чтоб об тебе разговоры?
– Ну не знаю... Искал меня кто.
– Кто ищет, тот всегда найдёт.
– Витя, надо встретиться. Срочно.
– Зачем?
– Это не по телефону.
– А что у нас с телефоном? – испугался Неживой. – Испорчен?
– Да не прикалывайся ты, тут такие дела...
В голосе Андрюши Дырова отчётливо слышны были истерические нотки.
– Ну, приходи в Управу, – предложил Неживой, ослабив галстук.
Он был в галстуке и без брюк. Впрочем, без брюк – слабо сказано. Девица-молчунья восторженно смотрела, закрыв себе рот ладонью. Майор принялся медленно вращать тазом, разминая мышцы туловища.
– В Управу – не вариант.
– Ты чего такой нервный?
– Да потому что думал, это отморозки какие-то! – вдруг закричал Дыров. – Темно было, а они – фонарями в морду! Вот и получилось... на автомате, понимаешь?
Ага, ага, подумал Неживой, опять что-то задвигалось. Как же сегодня всё быстро... Дырова, значит, встречали и, значит, не срослось что-то у встречавших, если он сюда звонит. А встречали – по моей наводке... Или он под контролем, произносит чужой текст? Но тогда не боялся бы, что телефоны пишут...
И вообще, я ничего не знаю, напомнил он себе. Я сижу в своей щели и не высовываюсь, а они там пусть хватают друг друга за яйца.
– Андрей, ты сейчас откуда?
– От метро. От своего.
– Жди меня... помнишь, мы однажды рванули «закупорку», а какой-то старикан упал в лужу и закрыл голову руками? Мы подумали – псих...
– ...а это был ветеран войны. Помню. Потом в школу приходили.
– Вот в этом дворе и жди. Я приеду в полседьмого, раньше не могу.
Неживой имел в виду двор своего дома на улице Декабристов, – там, возле глухого брандмауэра, и прошли его школьные годы. А место это выбрал, потому что за домом, по утверждению Лобка, следят. И если Дырова возьмут, то... то и хорошо.
Хотя, интересно, что же Андрюше понадобилось? Зачем зовёт на встречу?
Спровоцировать его, заставить забыть про чужие уши... Неживой изобразил внезапное просветление:
– Стой! Тобой же, точно, интересовались. Дед Матвей тут звонил и...
– Чем он интересовался? – Голос в трубке помертвел.
– Ну... С кем ты встречался, выходил ли ты на улицу... что-то такое.
– Да что ж ему якоря порвало?! – выплеснул Дыров. – Ничего не понимаю. Из-за сестры, что ли?
– Опа! «Из-за сестры»? Так это ты, значицца, с его сестрой, в свободное от супруги время...
– Не твоё дело, блядуин, – сказал Дыров остервенело. – Радуйся, что нет у вас больше «наседки».
– В каком смысле?
– А застрелили.
– Чего-чего? – оторопел Виктор.
Диалог встал на тормоз. Молчали оба. Один дёргано дышал в трубку, стараясь совладать с нервами, второй переваривал услышанное, и злая радость распирала его нутро.
«Застрелили!»
Не выпустить бы это чувство, не раскрыть себя...
– У Чехова, кстати, есть отличная мысль по поводу, – сострил Неживой, желая снять напряжение. – Меня сегодня один умный опер просветил. Черт, сейчас вспомню... О! Вот: «Если в кадре появляется женщина, она обязательно должна выстрелить».
Снять напряжение не получилось. Злая радость прорвалась-таки в канал связи.
– Не знаю, на что ты намекаешь, – ответил Дыров неожиданно спокойно. – Но если ты, Витюня, причастен к этому дерьму, то будь ты проклят.
– Подожди, ни на что я не намекаю! – успел воткнуть тот... нет, не успел. Абонент отключился.
Измена
Виктор постоял секунду-другую, размышляя непонятно о чем, и вдруг понял, что лично у него все великолепно. По всем линиям. Нечего ему тревожиться, кто бы и какое дерьмо ни жрал ложками.
Похоже, Дыров кого-то стёр. Матвея Лобка? Это было бы прикольно. Только при чём тут Неживой? Совершенно ни при чём. Я же не нажимал на кнопку? – риторически вопросил Витя. Нет, хоть и мечтал, чтоб этот «сутенёр», прикидывающийся шлюхой, сдох и истлел.
Но как же оно ловко всё складывается, когда есть товарищ, невидимый и могучий, с которым у тебя – не какой-то там вульгарный договор, а общее Дело. Когда хозяин – тоже общий, когда ты сам готов и к партнёрству, и к службе... вот тогда и сбываются сокровенные желания.
А договор... да пожалуйста, если надо.
Одна непонятка: зачем в этой скользкой ситуации Андрюше было звонить в Управление? На кой хрен ему Неживой? Знает же – тот запросто его сдаст; ведь столько лет знакомы. Зачем Дыров хочет встретиться? Надеяться на бескорыстную помощь со стороны Неживого – самое глупое, что можно вообразить, а он вовсе не глуп, этот соратник по детским шалостям. Значит, имеет что предложить, какой-нибудь интересный вариантик...
Ладно, потом.
Витя расслабленно взглянул на себя со стороны и почувствовал настоятельную необходимость снять галстук.
Без штанов, но при галстуке – это пошло, сказал бы эстет Дыров.
Еще он почувствовал, что готов немедленно возобновить процесс – ого, как готов! Мощь... Гостья встрепенулась, взглядывая исподтишка. Она терпеливо ждала, ничем не проявляя себя – хорошая баба, знала своё место, – не забыть бы, как ее зовут, мельком подумал майор Неживой, чтобы по ЦАБу потом пробить... тьфу, какой ЦАБ, я же паспорт смотрел...
Второй раз за вечер он занял исходную позицию, расстегнул нижние пуговицы рубашки, без суеты прицелился и торжественно произнес:
– Нас грубо прервали.
И пустота наполнилась. Инь впитала в себя Ян.
Наконец-то... ох, наконец-то!
В бухте сильно штормило, корабль бросало из стороны в сторону – процесс вошел в высшую точку траектории.
Вошел и вышел, вошел и вышел.
Мощь.
Возвратно-поступательный кайф.
Немая красотка не стонала, а неистово мычала, и это возбуждало, как ни что другое. Виктор зарычал в ответ: его главный калибр стремительно готовился к залпу – вопреки отчаянным приказам командования «Отставить!!!». Он изо всех сил сдерживался, но... Партнёрша в ожидании приподнялась на руках и беспорядочно била задницей в подушку...
Дверь открылась легко и непринужденно, будто не была заперта, будто не существовало в природе никаких шпингалетов. Покатился по полу вырванный шуруп. На пороге стоял генерал-майор Сычёв, начальник Северо-западного управления по борьбе с организованной преступностью.
Как во сне.
Если смотреть от двери – ракурс отличный, кинорежиссер бы выбрал именно эту точку. Главное, хорошо видны детали. Герои-любовники застыли, так и не сообразив разомкнуть контакт. Было общее оцепенение. Движение сохранялось только на экране видеодвойки (вошёл-вышел, вошёл-вышел).
Вообще-то Виктор Неживой не терялся ни при каких ситуациях: когда Калашников метит тебе грудь, когда приходишь в гости к бабе, а она не открывает... всё было, всё тлен. Но у сна свои законы. Генерал-майор и просто майор молча смотрели друг на друга. Что говорят в таких случаях, Виктор не знал – опыта не хватило, рефлексы подвели. Так же молча товарищ Сычев отступил на шаг и прикрыл дверь.
Кошмарное видение...
Был – или не был?
– А генерал-то еще не ушел... – пробормотал Виктор, покачнувшись, и композиция распалась.
Он принялся натягивать трясущимися руками брюки, повторяя и повторяя с тупым удивлением: «А генерал-то еще не ушел...». Девица сползла со стола, в ее обиженных глазах вспыхивало и гасло, как реклама на ночном Литейном, одно огромное слово:
ОБЛОМ!
Да, облом был грандиозный, но чувства майора выражались совершенно другими формулами. «Пропади все пропадом... – думал он. – Столько лет впустую... Мне уже тридцать три... На «землю» опустят... Или в охрану идти, к барину...»
Однако выучка взяла свое, ступор был побежден. Первым делом Виктор подписал женщине пропуск, проставил время и погнал её на хрен. Вернув на место трусики, она чиркнула в блокноте:
«Ещё увидимся?»
– Иди, иди, увидимся.
Не до баб, ей-богу, когда голова занята главными вопросами бытия.
––––––––
Хотя...
И баба может стать свидетелем, если найдётся, кому допросить.
Она уходила. Он бессознательно фиксировал взглядом её сочную задницу и думал о последствиях. Задница – и последствия; до чего же подходящее сочетание слов...
Гостья видела Гаргулию, а это – приговор ему, Неживому. Он самолично выписывал ей пропуск, значит, на вахте остались паспортные данные. Кому надо, съездит к ней и побеседует. Пусть и не сразу, в Управлении столько всего случилось, пока ещё разгребут эту кучу... Придётся решать.
«Не жить тебе», – так, что ли?
Получается, так...
– У тебя дома есть ковёр? – остановил он её.
Неожиданный, конечно, вопрос. Она кивнула.
– На полу или на стене?
Она показала на стену.
– Большой?
«Вот такущий!»
Витино любопытство вовсе не было нелепым, наоборот, – сугубый прагматизм. «Ковёр» в ментовской терминологии – это самый простой и естественный способ вынести из квартиры тело, не вызвав подозрений.
– Годится. Завтра вечерком жди в гости. И хотелось бы, чтоб мы наконец были одни, а не как в моём дурдоме.
Просияв, она закивала, закивала... Влюбилась, очередная дурочка. Ну что ж, тем проще.
В один миг она стала трупом, не сознавая этого. Забавно было наблюдать за ходячим мертвецом, практически зомби. Неживой знал, что будет дальше: видел, как будто это уже случилось. Он звонит в дверь – ему с радостью открывают. Он убеждается, что в квартире никого, а затем... ладно, к чёрту подробности. Не впервой. Тело он выносит в ковре, как бывало пару раз до того... В каком смысле – бывало? Ну, просто в ковре – это и вправду привычно, все опера так делают, когда припрёт. Груз – в фургон. Куда везти тело и как от него избавиться – зависит от личных связей и традиций той организации, где ты имеешь честь служить.
Главное – иметь эту честь. Иметь и трахать.
––––––––
Кто «вломил» про него генералу? Батонов? Дыров? Майор из дежурки? Сержант с вахты? Кто-то другой, невидимый и подлый? Или налицо трагическая случайность? Но тогда зачем Сычев приходил, с чего вдруг вспомнил о простом опере, которых в подчинении у него – пара сотен? Не вызвал к себе, нет, – лично пришел...
Вопросы рвались в голове, как боевые кипятильники, подложенные весёлыми террористами. Это же надо было так попасть! Почему не проверил запор на прочность, почему не подергал дверь? Закрылся бы на ключ, и все дела. Замки здесь, конечно, поганые: пока найдешь положение ключа, дама кончит с другим кавалером, – и будет права. Нормальные опера пользуются именно шпингалетами – последним достижением технического прогресса. Но ведь есть же на Земле места, тоскливо вздохнул майор Неживой, где замки легки и надежны, где можно закрыться изнутри, оставив ключ в замочной скважине! Есть же где-то умные люди, которые не забудут подергать дверь, прежде чем посчитать ее запертой...
Хорошо все-таки, что Сычев явился сам. Вошел бы в комнату, скажем, заместитель по оперработе, – вонь была бы, ох какая была бы вонь! А так – всё просто. Офицер Неживой покинет сцену с гордо поднятой головой.
Он упал за рабочий стол. Перед ним возник чистый лист бумаги, над которым он занес шариковую ручку. Предстояло создать заявление об уходе, а лучше сказать, рапорт – именно так называется любая ничтожная писулька, рожденная в здешних стенах. Увольняться следовало по статье 6.1, то есть по собственному желанию. Или, предположим, по состоянию здоровья – на медкомиссию, и привет. Всяко предпочтительнее, чем...
Чем что?
Если генерала сильно зацепило, эти номера не пройдут. Однако не вывесит же он приказ, в котором опишет увиденное! Уважение коллег и подчиненных – слишком хрупкий предмет, чтоб испытывать его на прочность. Смешки загуляют по коридорам, переползая из здания в здание, из города в город, превращая заурядный казус в анекдот, и обязательно найдется кто-нибудь, кто спросит генерала: «А ты фонариком не светил, Степаныч?» Короче, если Сыч не дурак, то шума не будет. Зато будет вот что: ряд неберущихся дел, которые поручат опальному майору Неживому, череда придирок, и в финале – статья 6.0, служебное несоответствие. Размашистый пинок. Скинут на «землю», переведут в какой-нибудь райотдел – из тех, что погаже. Или в вытрезвитель, на должность свинопаса...
Виктор застонал от безнадёги.
А когда бумага (подписанная и без даты) лежала уже в папочке, готовая в случае необходимости вспорхнуть на высочайший стол, мина внутри него наконец взорвалась.
Какого чёрта! Я – майор РУОПа, напомнил он себе. Стою крепко, никакими «подставами» и, тем паче, «казусами» не наклонишь, – врос в Систему по самую пушку. Так с какой стати уходить, что за истерика? Есть же выход – вот он, только вытащи сокровище, спрятанное за подкладкой пиджака...
Приспустив брюки, он вернул чехол на место. Тот был сухой, надо же! Затем оделся, приладил кнопку в кармане и осведомился у предавшей его двери:
– Рука судьбы я или кто?
Примечания:
1 «Заклёпками» знающие люди называют жутковатый следственный изолятор на Захарьевской улице, бывшей улице Каляева. Почему – долго объяснять.
2 Специальный пакет из прорезиненной блестящей ткани.
1 Мельник 08-01-2012 23:31
Эта часть понравилась еще больше, много приколов, читать весело.
Даже жаль стало майора Неживого, что так и не кончил с бабой![smile](//darkermagazine.ru/uploads/smiles/smile.gif)
2 Александр Подольский 09-01-2012 00:11
В январском номере ожидается не только финал истории, но и интервью с Александром)
3 Мельник 09-01-2012 11:45
Здорово.