DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики

ТЕХАССКАЯ РЕЗНЯ БЕНЗОПИЛОЙ

Парфенов М. С. «В пустоте»

Самолет ощутимо вздрогнул, заходя на посадку. Дима положил аэрофлотовский журнал на пустующее кресло слева от себя. Он не любил это чувство, будто внутри, в районе солнечного сплетения, образовалась маленькая черная дыра. Ему не нравились перепады давления, вбивавшие в уши пробки из невидимой ваты. Напрягало невесомое скольжение в бездну, называемое столь нелепо - «снижение высоты». Словно речь о коротком спуске, а не о падении в зияющую бесконечность. Сейчас это чувство обрело мощь и силу, но, по правде сказать, он уже несколько месяцев как жил с ним.

Тяжело дыша, Дима шарил рукой в поисках теплой Машиной ладошки, но отыскал лишь отброшенный секунду назад глянец. Та, кого он привык называть «второй половиной», ждала где-то внизу. Ему хотелось верить, что ждала. Он надеялся на это. Дима посмотрел в иллюминатор, и дыхание на миг перехватило.

Город был безбрежен, как океан. Во мгле за бортом проплывали прозрачные клочья облаков, а под ними во все стороны разбегались огни ночной Москвы — расстеленная ковром гирлянда из миллиона лампочек. Желтые окна чьих-то квартир, сияющие офисы компаний, фонари вдоль дорог. Счета им не было. Дима знал: в некоторых странах проживает меньше людей, чем в столице. Но никогда еще осознание этого не являлось ему столь наглядно и впечатляюще. Самолет летел и летел, постепенно снижаясь, а океан огней все не заканчивался, будто невообразимых размеров монстр покоился там, на дне, таращась в темное небо множеством равнодушных глаз.

«Как же их много, - подумал Дима. – И как же они пусты».

По пути из Домодедово такси застряло в пробке. Несмотря на поздний час, трасса оказалась запружена авто, то ли по случаю проезда какой-то «шишки», то ли из-за аварии где-то впереди. Минут на двадцать движение практически полностью замерло. Позади, по бокам, перед их машиной стояли другие. Десятки, может сотни.

Сонный и злой водитель буркнул:

- Когда-нибудь я так и сдохну в этих пробках. Заеду в очередную и уже не выберусь отсюда.

Потом достал мобильник и начал кому-то звонить. Дима тоже включил телефон и нашел в списке контактов номер Маши — просто чтобы увидеть ее фото. Чтобы отвлечься – слова шофера вернули ощущение пустоты и бессмысленности окружающего чуждого мира.

Позже, лежа в маленькой спальне на съемной квартире, глядя в потолок, ловя в темноте тень ее дыхания, он подумал — каково это? Жить в окружении миллионов людей, среди которых нет тех, кому ты по-настоящему нужен. Мириады глаз-огней, источающих безразличную пустоту. В груди стало горячо от желания обнять Машу и никогда-никогда не отпускать. Простыни холодили ледяной пустотой.

На рассвете он забылся, рухнул в беспокойную зыбкую трясину меж сном и явью.

Привиделась она — желтые волосы, белая кожа, короткое красное платье. Голые ноги, босая — Дима был уверен, что босая, как обычно, хотя она стояла перед кроватью, а он лежал и со своего места не мог видеть ее ступни. Он потянулся к ней, но напрасно — Маша плавно отступила на шаг, печально качнув головой. По губам Дима прочел безмолвное предупреждение.

— Почему?! — спросил он вслух, громко, почти прокричал — и проснулся. Один на холодных простынях, в пахнущей пылью и пустотой комнате.

В их родном ПГТ не было метро, эскалаторов. Спускаясь под высокие мраморные своды, Дима чувствовал, как в легких становится меньше кислорода, в груди панически трепыхалась запертая в клетке ребер птаха. Впереди и позади, выше и ниже него стояли мрачные молчаливые москвичи в серых куртках, белых рубашках, розовых блузах — такие разные и такие одинаковые, как армия пялящихся в никуда истуканов. Взгляд блуждал среди плеч и голов, гулял по прическам и шапкам в тщетной надежде зацепить до боли знакомый абрис лица или хотя бы краешек ее рукава.

Избегай людных мест, прошептала во сне вторая половина. Но разве это возможно в таком городе-океане? Спуск закончился, и роботы с человеческими лицами вокруг ожили, бурлящий поток подхватил Диму и выволок на перрон.

В личном общении андроиды притворялись людьми. Полицейский был совсем как живой, настоящий. Проявлял участие. Разрешал курить у себя в кабинете и угощал растворимым кофе. Кофе был мерзкий на вкус и почти лишен аромата, зато горячий.

Полицейский смотрел на Диму, кивал сочувственно, с пониманием. Возможно, в прошлом тоже кого-то довелось потерять? Говорил мягко, как добрый отец сыну, да и, судя по глубоким морщинам в углах глаз и возле рта, вполне годился на эту роль.

К сожалению, ничего нового. Если в первые дни новостей нет — дальше не стоит уже и ждать... Большой город. Много соблазнов. Много людей.

— Злых людей — много? — уточнил Дима.

— Уж точно больше, чем добрых, — пожал плечами полицейский. Стряхнул пепел в пластиковый стаканчик с остатками коричневой жижи на дне, поднес сигарету к губам, затянулся, задумчиво посмотрел в окно кабинета. — Хотя меньше, чем всех остальных.

— Каких?

— Никаких. Серой массы. Толпы.

— Толпы?.. — Избегай людных мест. — Толпы опасны? Чем?

На лицо полицейскому усмешку будто прилепили, как стикер.

— В толпе мы все одинаковые. В толпе теряешь себя... Надолго в столицу-то?

Дима нацепил собственную наклейку со смайлом. С непривычки это было непросто, челюсти сводило от напряжения.

— Пока не найду ее...

— Значит, навсегда. — полицейский поскучнел. Снова стал роботом.

Дима надумал спросить ее однокурсников. Вдруг им что-нибудь известно. Разве могут студенты исчезать просто так, не оставляя никаких следов? В полиции верили, что могут, но он поверить в это не мог. Пока, во всяком случае.

Башня центрального корпуса МГУ возносилась вверх, словно желая проткнуть небеса. Советский ампир навис готическим склепом над кладбищем города. Внизу под ним, в могильном гное копошились насекомые и черви.

Их было много, они заполняли коридоры и аудитории, читали лекции и шумели на кафедрах. Дима ткнулся в один угол, другой... Стайка щебечущей молодежи настигла его на одном из этажей, рядом с лестницей. Девушки с длинными волосами и красными, как кровь, ногтями окружили, обдали коктейлем резких сладких ароматов, переливчатого звонкого смеха, случайных прикосновений. Ему почудилось, что среди них была Маша, Дима уловил ее запах. Но, когда он попытался схватить, удержать тонкую руку, его оттолкнули и сказали что-то возмущенное и презрительное.

Перед глазами все плыло. Дима отшатнулся, оперся о стену. Подбрел, шатаясь, к распахнутому окну в конце коридора. Там стояли двое парней, с виду почти настоящих. И один, что постарше, рассказывал второму:

— ...каждый год такая картина. Кто-то идет-идет и — выходит. Через окно.

— Почему? — Дима, едва держась на ногах, ввалился между ними.

— Друг, ты чего? Тебе плохо что ли?

— Почему прыгают?

— Не знаю о чем ты, приятель... Пойдем, пойдем отсюда. — Парни заторопились оставить его одного. В пустоте посреди толпы. Из последних сил Дима бросился вперед, сжал слабеющие пальцы на вороте рубашки старшего из студентов, поймал удивленный и слегка испуганный взгляд за стеклами модных очков. Поймал капельку жизни в его глазах.

— Ты говорил. О самоубийствах. Почему люди делают это? Мне надо знать.

Очкарик облизал губы, прокашлялся.

— Черт... у каждого свои причины, наверное...

— Почему?!

— Город давит, — неожиданно ответил другой, мягко вклиниваясь и отодвигая Диму назад, к гостеприимно распахнутому окну. — Ритм местной жизни. Некоторые просто не созданы для такого, не выдерживают. Ну и... уходят.

— Уходят?..

— Ну да, валят к такой-то матери. Умирают. Стираются с лица Земли. Одиночество убивает, чувачок.

— По-моему, он уже в курсе, — хмыкнул тот, что был старше. Призрак жизни покинул его глаза. Черви уползли в аудиторию.

Дима пришел в себя в спальне, точно очнулся после долгого ночного кошмара. Здесь царила знакомая уютная пустота, уже не такая холодная, как прежде.

Эту квартиру они оплачивали вдвоем. Он работал там, у себя, она жила и училась здесь. Жила... какое страшное слово. Дима опять таращился в комнатный сумрак, искал во тьме оранжевый маячок ее тонкой сигареты, вдыхал затхлый воздух, хранящий эхо запахов Маши.

Встал. Обнаружил, что спал, как пришел, в одежде и обуви. Вернулся по собственным грязным следам в прихожую, оттуда шагнул на кухню, к ржавеющему крану. Склонившись, долго и жадно глотал теплую, отдающую хлоркой воду. Когда он последний раз пил?

Сколько дней назад ел?..

Какая разница. Вернулся на кровать, вытащил мобильник. Батарейка почти разрядилась — может быть, ей тоже надо попить?.. Просмотрел пропущенные вызовы и сообщения.

Звонили с работы, из дома. Мать прислала смс с вопросом «где ты?» — такие же он отправлял в течение двух месяцев на Машин номер, но ответа так и не дождался. Последняя весточка от второй половины была еще в августе и состояла всего из трех слов.

Избегай людных мест.

Толпа опасна. Толпа стирает слабых, а остальных – превращает в червей и роботов.

Могла ли Маша это понять? И если да, то почему осталась в этом городе-океане, городе-монстре? Почему не вернулась к нему?

Почему он сам не прилетел сюда раньше? Дима снова уснул и во сне снова спускался на эскалаторе в метро, прямиком в огромную черную пасть. Перед ним и сзади стояли его точные копии, и когда те, что были ниже, скрывались за клыками-турникетами, сзади на эскалатор ступали точно такие же Димы. Конвейер работал, перемалывая людей в пустоту.

Несколько суток он не выбирался из комнаты. Снова не ел, не пил. Выбросил телефон на улицу и зашторил окно. Лежал посреди сумрака, страшась упустить призрачное явление, настигшее его здесь в первую ночь. Если где-то и остались следы Маши, то искать их нужно в этих четырех углах.

Но с каждым днем надежда угасала, а в конце — в конце Дима вдруг понял, что обманул сам себя.

Маша сообщила ему этот адрес, прислала копию ключей, а он отсылал ей деньги раз в месяц для оплаты счетов. Но сам никогда прежде тут не бывал. А была ли тут она?.. «Была ли она вообще в моей жизни? — подумал Дима. – Хоть когда-нибудь — была? Или все это лишь тень, призрак моего собственного безумия? Фантазия одиночки, так и не обретшего вторую половину?»

Если Маша и жила в этой квартире когда-то, то сейчас от нее ничего не осталось. Только спертый воздух, пыль и пещерный холод.

По кафелю ванной ползали тараканы. В зеркале отразилось исхудавшее серое лицо с впалыми щеками и многодневной щетиной на подбородке. Лицо человека гораздо более старого, чем Дима. Под носом засохли сопли.

— Ее здесь нет, — сказало отражение, не раскрывая рта. — Толпа поглотила ее.

Значит, искать надо в толпе.

Избегай людных мест.

«Зачем?»

Чтобы уберечь себя.

«А кто сказал, что я себе нужен?..»

Он не закрыл за собой двери. Спустился на лифте и вышел в ночь. В черном небе не было звезд, но плыл, поблескивая габаритными огнями, самолет, неся на борту еще какое-то количество потерявших и ищущих — на прокорм городу. Возможно, в салоне среди прочих пока еще живых пассажиров сидел парень по имени Дима.

«Пусть тебе повезет больше», — пожелал Дима своему незримому двойнику.

На перекрестке поймал такси, попросил отвезти в аэропорт. Когда на одном из поворотов они уперлись в хвост длинной пробки, таксист устало вздохнул:

— Когда-нибудь я так и сдохну. Застряну и уже не выеду...

— Поехали обратно, — сказал Дима. — К МГУ.

Распрощавшись с водителем – тот превратился в андроида, как только получил деньги – обошел здание университета по кругу. Редкие прохожие напоминали ему тени самого себя. Дима направился туда, где народу было больше. Прошел по аллее Академиков, подгоняемый недружелюбными взглядами мраморных зенок. Вышел на тонущее в свете огней и шуме моторов дорожное кольцо. Площадь за ним оказалась забита мотоциклами и людьми. Байкеры разговаривали друг с другом, смеялись, пили пиво и шампанское. Праздно шатающиеся компании скользили меж разного рода сборищ. Молодые парочки целовались у дальнего парапета и любовались открывающимся оттуда видом на Лужники. Целые семьи с детьми фотографировались на фоне блестящих машин и танцевали под песни уличных музыкантов.

Толпа жила. Толпа дышала. Толпа ждала его.

Собравшись с духом, он шагнул вперед. Словно в рой пчел попал — глухой ропот окружил со всех сторон. Пустота колыхалась, дрожала в предвкушении.

Еще не поздно развернуться — и бежать, бежать скорее отсюда. Чтобы быть. Или остаться. Стать частью этого всего, как стала Маша. Слиться с ней, слиться с окружающими и тем самым обрести недостающую часть себя.

— Чего же ты ждешь? — спросила толпа голосом пьяного солиста с импровизированной сцены.

Дима посмотрел вперед и увидел среди массы копошащихся тел огромное белое слово: «ЛЮБОВЬ». В круге буквы «О» позировала фотографу босоногая блондинка в красном домашнем платье.

Дима пошел к ней, и люди-роботы плотной стеной сомкнулись за ним.Он погрузился в толпу, как в океан. Рухнул прямиком в червивые объятия монстра с мириадом глаз, утонул в голосах. Зашел в букву «О», похожую на цифру «0».

И уже не вышел оттуда.

Комментариев: 1 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

  • 1 vorakh 11-10-2023 13:14

    Меткий образ высотки Московского университета. Именно такие ощущения её вид вызывает февральским утром, когда ты смотришь на нее девять лет подряд, постом и молитвой пытаясь дотянуть до конца аспирантуры.

    Однако и первокуры, и почтенные старцы называют сию конструкцию "главным зданием", попросту "гэзэ", гораздо реже - "башней", и совсем никогда - "центральным корпусом".

    Учитываю...