DARKER

онлайн журнал ужасов и мистики


Темная сторона Конан Дойла

22 мая исполняется 160 лет со дня рождения Артура Конан Дойла (1859–1930). Писателя высоко ценят любители детективов, исторических романов, научной фантастики, оккультной литературы. У поклонников темного жанра тоже есть повод вспомнить сэра Артура добрым словом: его перу принадлежат десятки сверхъестественных историй.

Известный и неизвестный

Стоит только упомянуть имя сэра Артура Конан Дойла, как рядом тут же проносится тень неуловимого и проницательного Шерлока Холмса. Великий сыщик — один из самых ярких и узнаваемых персонажей массовой культуры — затмевает довольно богатое творческое наследие писателя, где есть место научной фантастике, историческим романам, романтическим историям, религиозным трактатам и, конечно же, сверхъестественному ужасу. В багаже Конан Дойла насчитывается около двух десятков мистических рассказов и повестей — это не идет ни в какое сравнение с многотомной холмсианой и сопоставимо по объему с приключениями бригадира Жерара. Все-таки большую часть жизни сэр Артур рассматривал потустороннее не как предмет художественного вымысла, а как объект фанатичной веры.

Страшные рассказы Конан Дойла чаще всего несут печать или ранних проб пера, или поздних заблуждений, поэтому неудивительно, что широкому кругу читателей они малоизвестны. Даже те, кто не лицезрел «Ад в небесах», не переживал «Фиаско в Лос-Амигосе», не трепетал перед «Ужасом расщелины Голубого Джона», могли оценить его умение пугать. Достаточно вспомнить «негромкий, протяжный и невыносимо тоскливый» вой над торфяными болотами Девоншира или тихий свист, предвещающий появление пестрой ленты. Что интересно, приступая к работе над «Собакой Баскервилей», Конан Дойл писал своему издателю Гринхофу Смиту: «Я задумал настоящий роман ужасов для “Стрэнда”». Впрочем, детектив на то и детектив, чтобы разум одерживал победу над тайной, а все ужасы ночи находили рациональное объяснение. Здесь даже пьющая кровь женщина («Вампир из Суссекса») окажется не жутким вурдалаком, а неравнодушной спасительницей. Совсем другое дело, когда необъяснимое напрочь разбивает любые теории, представления и проблески здравого смысла.

W.R.S. Stott. Иллюстрации к рассказу «Ад в небесах».

Говард Филлипс Лавкрафт отмечал умение Конан Дойла «убедительно сыграть на сверхъестественном», особенно выделив рассказы «Лот № 249» и «Капитан “Полярной звезды”». По мнению затворника из Провиденса, сэр Артур принадлежал к «романтической, полуготической, квазиморалистской» традиции вместе с Гербертом Уэллсом, Робертом Льюисом Стивенсоном, Уилки Коллинзом и Генри Районом Хаггардом. Эти писатели заложили основы для той литературы ужасов, которая «занята более событиями, нежели атмосферой, адресуется скорее к разуму и не заботится о нагнетании зла и психологическом правдоподобии, определенно симпатизирует человечеству и желает ему благоденствия». Действительно, в творчестве Конан Дойла сильны неоромантические тенденции. Он резко противостоит и жесткому натурализму, и философствующему символизму — другим влиятельным течениям того времени. Желание уйти от обыденности проявлялось в тяге к дальним странам, ушедшим эпохам, необъяснимым явлениям. К последним Конан Дойл обращался не так часто — он хотел чего-то большего, чем прослыть автором дешевых ужасов.

Иллюстрация к рассказу «Лот № 249» (F. Rouff).

Нашествие призраков

В ранних сверхъестественных рассказах Конан Дойла преобладают журналистские черты. Он стремится в первую очередь ошарашить читателей сенсационным фактом, не оставляя места для глубокого психологизма или витиеватых иносказаний. В «Рассказе американца» — одном из первых опубликованных произведений Конан Дойла — присутствуют и конфликт персонажей, и скоропалительный суд Линча, но они лишь фон для гигантской мухоловки, способной расправиться с человеком. Как только толпа обнаруживает труп, «размозженный, изжеванный гигантскими зубами растения-людоеда», повествование обрывается. Шокирующий факт преподнесен, но ни о его восприятии участниками событий, ни о его влиянии на их жизнь не сообщается. Тем не менее даже в этой простенькой и шероховатой истории Конан Дойл проявил себя как неподражаемый рассказчик. К тому же здесь он опробовал один из своих излюбленных приемов — излагать историю не с позиции всеведущего автора или непосредственного очевидца: герой-повествователь сам имеет дело с чужим, зачастую необъективным взглядом. Конан Дойл вообще придерживался мнения, что автор в рассказе должен быть незаметен, и сам довольно быстро овладел мастерством маскировки.

Тот же самый подход использован в «Капитане “Полярной звезды”», где команда корабля наблюдает за злоключениями капитана, которого мучают призраки. Обычно привидения докучают жителям старых усадьб, но Конан Дойл переносит обитателей потустороннего мира в мертвую тишину арктических пустынь. Филолог Эверетт Блеилер увидел в столь необычной локации сочетание личного опыта — писателю довелось послужить врачом на китобойном судне — и эха нашумевшего «Франкенштейна». Вообще призраки вольготно блуждают по темным коридорам и старинным зданиям из рассказов Конан Дойла. Столь частое обращение писателя к ним поначалу обусловлено продолжением готических традиций. Чуть позже появится еще один источник вдохновения — штудирование спиритических трактатов. Впрочем, стандартных ходов с крутящимися столами или гремящими цепями он старается избегать. Призраки Конан Дойла появляются необычным образом и ведут себя довольно современно. Кожаная воронка навевает страшные сны о жестоких пытках («Кожаная воронка»). Мертвый индус просит врача о последней операции («Коричневая рука»). Погибший боксер вызывает случайных прохожих на поединок («Задира из Броукас-Корта»). Особенно эффектен короткий рассказ «Вот как это было». Цепь событий — стремительная поездка, отказ тормозов, авария, встреча с умершим другом — предстает в новом призрачном свете из-за жуткой и неожиданной финальной реплики.

Переселение разумов, подавление воли гипнозом, влияние проклятых предметов — Конан Дойл подхватывает расхожие идеи, чтобы раскрыть их по-иному. Укладывая в основу рассказа страшную историю, писатель необязательно уходит в хоррор — он с легкостью превращает пугающие события в комедию или драму. В ход идет не только мистика. Применение находят даже околонаучные гипотезы. Что будет, если новый способ казни — электрический стул — не убьет преступника, а сделает его бессмертным («Фиаско в Лос-Амигосе»)? Будет очень смешно. Что будет, если в глубоких пещерах сохранятся монстры из первобытных времен («Ужас расщелины Голубого Джона»)? Будет очень страшно. Чистый ужас достигает апофеоза в рассказе «Ад в небесах», где летчик обнаруживает на заоблачных высотах неописуемых монстров, агрессивно настроенных по отношению к человеку. Здесь уже не идет речь о «разбавленном продукте» (так оценивал рассказы Конан Дойла Лавкрафт) — в дело вступает полноценный художественный кошмар.

Иллюстрация к рассказу «Случай с леди Сэннокс» (Martin Van Maёle).

Даже в сугубо реалистических рассказах писатель мастерски создает атмосферу ужаса. Что интересно, во многих из них фигурирует тема мести. В «Новых катакомбах» молодой археолог заманивает своего друга, отбившего у него возлюбленную, в подземные лабиринты и оставляет блуждать без надежды добраться до выхода. В «Случае с леди Сэннокс» хирург пытается спасти женщину от отравления смертельным ядом, даже не подозревая, что попал в ловушку и уродует свою любовницу. Рассказ «Бразильский кот» одновременно объединяет страхи темноты, замкнутого пространства и диких зверей. Главный герой заперт в одной комнате с кровожадным хищником. На протяжении целой ночи разворачивается противостояние, пока не откроется дверь и у чудовища не появится новая жертва.

Иллюстрация к рассказу «Лот № 249» (Martin Van Maёle).

Сверхъестественные истории Конан Дойла редко основаны на оригинальных идеях. Обычно он обращался к уже существующим сюжетам. Щедрая фантазия в сочетании с неповторимым стилем превращали ранее раскрытые темы в нечто новое. Писатель не забывал прислушиваться и к культурной атмосфере своего времени, улавливая в ней задумки для новых историй. Так, массовый интерес к Древнему Египту, усилившийся после ряда археологических открытий, привел к появлению двух рассказов, навеянных эпохой фараонов. В рассказе «Лот № 249» цитадель знаний — Оксфордский университет — становится местом, где разворачивается страшная история: человек с помощью древнего папируса оживляет мумию и использует ее в корыстных интересах. Конан Дойл умело нагнетает детективную интригу, приводя не к рациональной развязке, а к зловещей мистике, спасение от которой — только во всепожирающем огне.

Другой рассказ на древнеегипетскую тематику — «Перстень Тота» — основан на трогательной истории о любви и бессмертии, растянувшейся на тысячелетия. Жрец, открывший секрет вечной жизни, мечтает воссоединиться с безвременно погибшей возлюбленной, но эликсир, способный прервать его земные скитания, спрятан там, куда он никогда не отважится заглянуть. Несколько десятилетий спустя Конан Дойл вновь обратится к тематике Древнего Египта, но уже в публицистике. Ни зловещего саспенса, ни замогильной романтики больше не предвидится. Писатель лишь внесет свой вклад в миф о проклятье фараонов, убеждая аудиторию, будто мертвецы из древних захоронений мстят тем, кто тревожит их покой.

Во власти темных сил

Увлечение спиритизмом всерьез захватило Конан Дойла с 1910-х годов. Он писал религиозные трактаты, устраивал лекции, защищал от разоблачений откровенных шарлатанов. Потеряв много близких людей на фронтах Первой мировой войны, писатель был уверен, что общается с их духами.

Фанатичная вера накладывает отпечаток и на творчество. Для пропаганды своих убеждений писатель использует одного из самых известных персонажей — одиозного профессора Челленджера. Скандальный ученый стал символом бескомпромиссной борьбы за идеалы науки. Не страшась нарушить правила приличия и поступиться репутацией, он отстаивал самые смелые гипотезы и неизменно оказывался прав. Обнаружить живых динозавров, пережить конец света, заставить планету закричать — бородатый гений всегда достигал своих целей. Но в романе «Земля туманов» его скептицизм дает трещину: вслед за дочерью-медиумом он приходит к вере в духов и встраивает их в научную картину мира. Слабая агитка при всем своем мистическом антураже не идет ни в какое сравнение ни с «Затерянным миром», ни с «Отравленным поясом».

В 1928 году Конан Дойл заканчивает работу над романом «Маракотова бездна». В научной фантастике о группе ученых, обнаруживших на дне океана уцелевшую Атлантиду, на первый взгляд нет ничего страшного (хотя как морские глубины могут обойтись без жутких существ вроде гигантского морского рака с огромными клешнями и злыми глазами навыкате?). Практически без жутких сцен обходится лишь первая часть романа — именно она известна большинству российских читателей, так как продолжение книги долгое время не издавалось на русском языке. Причиной тому стал главный антагонист — Темноликий Властелин (в других переводах — Властелин Темного Лика, Темный Лорд, Владыка Темной Стороны). Он сумел одолеть смерть и проникнуть во все тайны природы, а его присутствие всегда сопровождает самые черные дела — от нашествия гуннов до русской революции (именно поэтому вторую часть романа игнорировали или нещадно сокращали советские издатели).

Даже до появления демонической сущности Конан Дойл выдерживает вторую часть в зловещих тонах. Здесь уже нет восхищения чудесами атлантской техники или красотой подводных девушек. Помимо благоустроенного города атлантов на дне хватает диких мест, где ползают чудовищные слизни и клубятся туманоподобные твари, мерцающие зеленым светом. Жуткие порождения природы постепенно настраивают на встречу с кошмарной модификацией разума. Воплощение зла — практически аналог дьявола — намеревается уничтожить Атлантиду, но на пути у него встает профессор Маракот со своими соратниками. Наверное, чтобы сокрушить Темноликого Властелина, потребуется нечто особенное — например, уникальное сочетание мудрости атлантов и пришельцев из надводного мира? Увы, смертоносный удар заключается в проповеди профессора Маракота о неминуемой победе добра над злом. Необоснованного тезиса вполне достаточно, чтобы практически всемогущее существо обратилось в «полужидкую гниющую груду». Естественно, триумфатор, подобно своему коллеге Челленджеру, тут же откажется от материалистических убеждений. Поздний Конан Дойл сохраняет умение удерживать внимание читателей от первой до последней строки, но эта притягательность оборачивается против него: за цепляющим стилем нет ни увлекательного сюжета, ни глубоких идей — сплошная пропаганда сомнительных взглядов.

Конан Дойла сложно назвать классиком хоррора. Его современники, такие как Амброз Бирс, Брэм Стокер, Элджернон Блэквуд, Артур Мейчен, М. Р. Джеймс, дальше проникали на запретные территории, глубже погружались в природу человеческих страхов, создавали более пугающих монстров. Для Конан Дойла ужасы стали всего лишь одной из граней его таланта — не самой заметной, не самой существенной. Пусть в его сверхъестественных рассказах нет нового видения или потрясения основ мироздания, прочитать их непременно стоит. Чтобы насладиться виртуозным талантом рассказчика. Чтобы увидеть непривычное воплощение известных идей. Чтобы стать свидетелем завораживающих дуэлей между человеческим разумом и неведомыми силами — поединков, исход которых по-настоящему непредсказуем.

Комментариев: 0 RSS

Оставьте комментарий!
  • Анон
  • Юзер

Войдите на сайт, если Вы уже зарегистрированы, или пройдите регистрацию-подписку на "DARKER", чтобы оставлять комментарии без модерации.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)